Амелия и сама бы не смогла себе точно ответить, почему томные вздохи помощницы в последнее время стали раздражать ее все больше. Правда ли девушка перебарщивала с выражением своих эмоций, или это рвалась наружу банальная женская зависть? Ведь то, что привязанность молодых людей взаимна, было заметно невооруженным взглядом.
Монтегрейн шагнул через порог, покачнулся, неловко поставив трость. Забыв обо всех предрассудках, как это случалось всегда, когда она видела человека, нуждающегося в помощи, Мэл бросилась к нему. Поддержала под локоть и, только наткнувшись на пристальный взгляд, сообразила, что сделала — он же говорил не помогать, когда об этом не просят.
Кровь прилила к щекам, и Амелия возблагодарила полутемный вечерний холл.
— Спасибо, — буркнул Рэймер. — Теперь можете меня отпустить.
И она только теперь поняла, что вцепилась в его рукав мертвой хваткой. С трудом разжала пальцы, отступила.
Взгляд упал на поврежденную ауру в районе колена. Сердце тут же сдавило жалостью. Сколько людей искалечила война, а сколько не вернулось с нее вовсе?..
Вероятно, несмотря на полумрак, Монтегрейн таки умудрился считать эмоции на ее лице. Поморщился.
— Только давайте без жалости, хорошо?
Пойманная с поличным, Мэл поджала губы. Однако подрагивающая аура продолжала притягивать взгляд. А что если?.. Она ведь не желает ему зла…
Нет, Амелия с усилием отогнала от себя безумную мысль. Шанс был, мизерный, но все-таки был. Но не имелось никакой возможности попробовать сделать все тайно. Если Монтегрейн заметит, что она что-то подливает ему в еду или питье, ей не удастся оправдаться…
— Амелия?
Задумавшись, Мэл только теперь поняла, что все еще стоит в опасной близости от мужчины и, более того, продолжает пялиться на его колено.
— Извините. — Мотнула головой, смаргивая вставшее перед глазами видение: она подкрадывается с пипеткой к стакану хозяина дома, а верный ему управляющий ловит ее и заламывает ей руки с криком: «Я поймал шпиона!»
Нет уж, никаких тайных действий.
— Я вас обидел? — Рэймер склонил голову набок, все ещё не сводя глаз с ее лица.
Амелия виновато улыбнулась.
— Скорее уж я вас.
— Нет, — заверил он, тоже чуть улыбнувшись, правда, очень устало. — Идите ужинать. Я не голоден. Пойду к себе.
Мэл невольно бросила взгляд на уходящую на второй этаж лестницу. В таком-то состоянии… Ее так и подмывало предложить помочь подняться, но она с силой прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться.
Это не госпиталь, а Монтегрейн ранен не только что. И ее помощь ему неприятна — об этом нельзя забывать.
— Хорошо, доброй ночи, — покладисто согласилась Мэл."
"И все-таки… Сколько людей она спасла во время войны только потому, что не колебалась и не жалела себя? Вот он, человек, которому, возможно, есть шанс помочь.