Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
"
"У Эйдана были золотистые локоны, цвета солнца, как он любил нахваливать сам себя. Его супруге достались блеклые совершенно прямые волосы, которые он постоянно требовал укладывать в высокие прически: ему нравилась ее тонкая длинная шея, но раздражали пряди, лишенные объема и блеска, «как у деревенщины».
Мэл сгребла шпильки в горсть и швырнула в мусорную корзину у туалетного столика.
Никогда больше.
* * *
Муж не позволял ей входить в кабинет без его присутствия. Более того, накладывал на дверь специальный магический щит, больно бьющий любого, кто осмелился бы попытаться войти внутрь.
Со смертью Эйдана истаял и щит. А ключ от кабинета Амелия лично сняла с шеи покойного.
Что он там прятал? Можно подумать, у них осталось хоть что-то, кроме обветшалого особняка и гордо звучащей фамилии.
Но она знала что — расходные книги, списки займов и займодавцев. Мэл поморщилась при этой мысли. Эйдан до последнего дня все ещё надеялся, что ему удастся расквитаться с долгами — наивный.
Замок приветливо щелкнул, дверь поддалась нажатию ручки и распахнулась. Пахнуло спертым воздухом, пылью и чем-то несвежим. Амелия вошла внутрь.
Из-за непогоды и экономии магических накопителей во всем доме царил полумрак, в кабинете же было совсем темно из-за задернутых плотных темно-зеленых штор.
Зажав нос рукавом, Мэл первым делом поспешила к окну, раздвинула шторы рывком, получила по голове свалившейся сверху прищепкой и распахнула раму, впуская в помещение пусть влажный, зато свежий воздух.
Поймав ходящую ходуном раму, Амелия была вынуждена прикрыть окно, оставив лишь небольшую щель для воздуха. Буквально за минуту на подоконнике образовалась целая лужа.
Мэл повернулась к заваленному бумагами столу.
Эйдан никогда должным образом не занимался делами, а в последнее время и подавно.
Шрамы на запястьях, прикрытых плотными манжетами платья, неприятно заныли то ли от мысли о покойном муже, то ли на погоду. В дождливые дни давно зажившие раны давали о себе знать с завидным упрямством.
