Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
Впоследствии под давлением Эйдана Мэл ещё изредка посещала балы, где изображала из себя счастливую жену. Рэймер Монтегрейн на светских мероприятиях больше не появлялся.
А после была война.
И теперь, увидев навязанного ей Гидеоном жениха, Амелия удивилась настолько, что не совладала с лицом, выражением которого, казалось бы, за годы несчастливого брака научилась управлять мастерски. Спасибо вуали, что ее реакцию удалось скрыть. Продемонстрировать свое изумление было бы крайне бестактно, а в данных обстоятельствах — недопустимо.
Рэймер Монтегрейн являлся прямым доказательством утверждения, что война не щадит никого. Не знай Мэл, кто перед ней, то ни за что не узнала бы в этом человеке ослепительного молодого аристократа с точеным профилем, который однажды до полусмерти напугал ее на балконе королевского дворца.
Во-первых, он был седым. В тридцать пять лет. Как старик. Почти полностью. Белые пряди перемежались со все еще темными, и в первое мгновение в полумраке храма Амелии показалось, что кто-то посыпал голову мужчины пеплом.
Во-вторых, трость, на которую Монтегрейн опирался, явно не являлась данью моде, о чем говорила и сама поза, и видимое напряжение в руке, крепко сжимающей рукоять.
В-третьих, Мэл не владела магией в общепринятом понимании этого слова. Ей досталось лишь ускоренное самоисцеление, стойкость к большинству известных болезней и умение видеть ауры других магов. У боевиков аура отливала красным, у целителей — зеленым, у менталистов — голубым.
Когда Амелия видела Рэймера Монтегрейна в прошлый раз, его аура сияла красными переливами мощного боевого мага.
Аура стоящего у алтаря мужчины не сияла, она просто была.
Тусклая, рваная, с неровными краями. А в районе колена, с той стороны, с которой он держал трость, магическая аура пропадала вовсе. Шла по всему телу, а к колену истончалась, будто проваливалась в черное ничто. Видеть подобное Мэл не доводилось, но и ее знаний хватило на то, чтобы понять: с подобным ранением опустошённому магическому резерву не суждено было восстановиться — Монтегрейн больше не владел даром.
— Подойди ближе, дитя мое. — Священнослужитель поманил Амелию рукой, когда она остановилась, не дойдя до алтаря нескольких шагов. — Сын мой, подними вуаль невесты. — Кивнул жениху, когда та послушно приблизилась.
Мэл подняла на Монтегрейна глаза и сразу поняла, что ошиблась: не узнать его было невозможно.
