Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Сначала Заяц, уставившись в окно, врубает тотальный игнор, потом у нее пиликает телефон, и Алиса «уходит» в него с головой: что-то энергично набирает, улыбается, прикусывает губу, рассматривая что-то на экране, морщит нос и прикрывает ладонью рот, чтобы спрятать откровенный смех.
Она реально что ли подцепила очередного великовозрастного «правильного мальчика»?
Где она их только находит, этих моральных инвалидов.
Я подвожу Зайца до дома.
Она так увлечена своим «романом с телефоном», что молча выходит из машины и бегом поднимается по ступеням на крыльцо.
Открываю дверцу и кричу ей вслед:
— Зай, сумку забыла.
Алиса поворачивается на пятках, поджимает губы, явно не в восторге от того, что ей все-таки придется хотя бы формально, но сказать мне спасибо. Забирает вещи, цедит сквозь зубы что-то невнятное и, пока топчется, пытаясь как-то справиться одновременно и с сумкой, и с телефоном, и с наушниками, успеваю выйти и забрать у нее сумку.
— Она не тяжелая.
— Я до двери донесу, Заяц.
Алиса, даже не глядя на меня, пожимает плечами.
В лифте нарочно становится у дальней стены, а, когда двери открываются, пулей проскакивает мимо меня.
— Ну и кто на этот раз? — не могу не поддаться сарказму.
Заяц ставит сумку на порог, поворачивается и в своей излюбленной позе — с руками за спиной а-ля девочка-припевочка — идет ко мне. Становится так близко, что почти касается грудью. На меня эти ее детсадовские фокусы уже давно не действуют, но чтобы не оставлять Зайца голодной, опускаю взгляд в декольте ее сарафана.
— На этот раз, Марк Игоревич, у меня, как вы выразились, безусый мальчик.
— Не курит, матом не ругается, отбой в двадцать два ноль ноль? — перечисляю примерный набор ее лекал.
Она же выросла у меня на глаза, я видел ее «принцев». Алиса только думает, что выбирает взрослых степенных мужиков, а по факту там всегда то голова есть — яиц нет, то яйца есть — башка не на месте.
— И еще носит джинсы с подворотом и кеды без носков, — скалится мелкая засранка.
— Заяц, ну на хрена тебе это?
— Хочу большой и чистой любви, и замуж.
Все-таки приходится отойти, выдержать прямой взгляд, вопросительно вскинутые брови.
— Заяц, говорили ведь уже. Я не разведусь. Остальное — что хочешь.
Алиса нарочито медленно растягивает губы в джокерской улыбке.
— А мне ничего от вас и не нужно, Марк Игоревич. У меня на вас даже волосы на руках не встают. Спасибо, что подвезли.
