— Машину оставь себе, — коротко чеканит Марк Миллер, и я не могу назвать его иначе, потому что этого сухого и безэмоционального мужчину просто не знаю. Кто он? Проедет и не оглянется. — Я пришлю к тебе посредника, решим, как передать тебе кондитерку и всю эту поеботу. Мне оно на хер не впало.
— Алиса, что происходит? — пытается встрять мама.
— Бармаглот, я все объясню, — все еще пытаюсь что-то доказать.
Господи, что? Что мне ему говорить?!
Что для таких, как я, в словаре нет достаточно мерзкого и гадкого слова?
Или что я просто очень сильно ошиблась?
— Тебе пора взрослеть, Зай. Так что костыль в моем лице тебе больше не понадобится.
— Что? — не понимаю.
— Не звони, не пиши, не приезжай. Так понятнее?
Мотаю головой — нет, нет и нет!
— А самое смешное, Зай, — он горько и жестко улыбается, — я же сказал, что люблю тебя, а ты, блядь, даже не услышала. Ты, блядь, даже не услышала, как сорокалетний долбоеб сказал, что любит тебя, мелкую занозу в его жопе.
Он сказал, что любит?
Когда?!
— И, Зай, — он еще раз смотрит на меня с ног до головы, — платье тебе правда идет. Надеюсь, пригодится.
А потом, пока я пытаюсь собрать то, что разваливается прямо у меня в руках, начинается немое кино.
Бармаглот поворачивается боком.
Потом спиной.
Потом делает шаг от меня.
Расстояние между нами растет.
Моя мать пытается что-то сказать, но он проходит мимо, как будто ее вообще не существует.
Так много шагов.
Между нами уже целая пропасть.
Я подбираю проклятые тяжелые юбки.
— Марик!!! — ору, срывая голос, пытаясь его догнать.
Путаюсь в юбках.
Падаю, ударяясь плечом о стену.
— Мам, пожалуйста, мам! — отбиваюсь от ее попыток меня обнять. — Останови его, мам! Останови, пожалуйста, мам! Мам!
Тяжелая пощечина отрезвляет лучше нашатыря.
Сначала темнеет в голове, и в эти несколько секунд оператор выключает свет и меняет пленку, и я не слышу, и не вижу вообще ничего.
Потом экран мельтешит, идет разноцветными полосами и начинается другое кино.
Я обхватываю себя за плечи, пытаюсь сделать сама не знаю что — ползти, бежать на коленях?
— Хватит, Алиса! — кричит мать. — Слышишь?! Хватит! Остановись хотя бы раз. Не разрушай хоть что-нибудь. Хотя бы на это способна?!
— Догони его, мам, — умоляю я.
Мне так страшно.
Никогда-никогда, даже в детстве, мне не было так страшно.
Мой песочный замок сбивает тяжелыми волнами шторма, который я сама же и раскачала.
— Алиса! — Мать падает передо мной на колени, берет за запястья и трясет руки, словно это поможет меня вразумить. — Отпусти его. Дай. Ему. Уйти.
— Нет, — мотаю головой. — Нет!
— Пусть уходит, Алиса.