Автор
Тугие бандажи и узкие ремни превращают ее в образ из старинных романов. Вокруг неторопливо шуршат платье и туфельки, а сердце колотится как стучат молоточки машинок на концертах ткачей. Вместо обычной двадцатипятилетней девушки перед зеркалом — фигура из книг Маргарет Митчелл, боящейся лишиться привилегий. Начало романтики оборвано как раз в середине, и каждый вздох становится напоминанием о том, что впереди еще много недоразумений и ошибок....
Набираю номер Зайца, но в ответ один длинный гудок вызова, который обрывается серией коротких. Как от сброса. И так несколько раз.
Сжимаю телефон в кулаке, еле-еле подавляя желание разбить его обо что-то со всей жестокостью. Только ведь все равно не поможет.
Могу только примерно догадываться, что ей высказала Мила. За руку она нас не ловила — потому что, блядь, ни хера не было! — так что наверняка выдала какую-то типа_жизненную хероту о том, как она мне важна и дорога, и какое я бесконечно в нее влюбленное, но немного ветреное создание мужицкого пола.
Я остаюсь на работе до темноты.
Когда от пропущенных звонков Милы телефон почти закипает, все-таки отвечаю и даже не пытаюсь сдерживаться."
"— Ты вообще охуела? — зло и грубо, не дав ей вставить и слова.
— Марк, что… Я не понимаю, что случилось? У тебя на работе проблемы?
Она, если нужно, может притворяться хоть святой. Раньше я даже покупался на все это, пока не начал прозревать и видеть разницу.
— Значит так, Мил. Я поживу у себя.
— Марк, я, правда, ничего не…
— Если хотя бы на секунду, даже случайно, появишься в поле моего зрения или, не дай бог, приедешь — я лично потащу тебя в ЗАГС.
Пока она не начала рыдать, выключаюсь.
Снова набираю Зайца, но я реально заблочен: проще в Кремль пробиться, чем теперь к ней.
Ну и пошло оно все.
Мало ли в Первопрестольной не таких принципиальных?
Глава девятая: Сумасшедшая
В пятницу Андрей заезжает за мной в назначенное время и первое, что мне бросается в глаза — его свободный стиль одежды.
