Автор
История о женщине, которая пытается забыть первую любовь и начать новую жизнь с другим человеком. Но когда она уже готова произнести клятву верности у алтаря, он возвращается, чтобы вернуть её сердце и переписать их общую судьбу.
— Просто много работы, мало сна, — отвечаю без намека на агрессию. — А еще овсянка на завтрак просто творит чудеса.
— И крепкий здоровый сон, — вклинивается в наш милый обмен плевками простуженный мужской голос.
Что-то натягивается во мне очень медленно и болезненно.
Как колесо на дыбе, на которое намотаны все мои нервы.
Я только сейчас вдруг понимаю.
Вот так странно и даже немного ошалело.
Я впервые за кучу месяцев не проверила телефон.
Еще из аэропорта написала маме, что долетели без проблем. Потом скинула ей пару фото из номера. Потом легла спать. Потом было сообщение от Его Злого Величества.
Я выключила звук.
И с тех пор я просто забыла о существовании телефона.
Впервые со времени нашей «черной свадьбы» я не ждала сообщений.
И не вспоминала о мужчине, который прямо сейчас смотрит на меня так, словно я — что-то очень больное для него.
Глава сто шестая: Сумасшедшая
Было бы лукавством сказать, что ни разу не представляла, какой будет наша встреча — вот так, глаза в глаза, когда нет необходимости делать вид, что мы незнакомы. Мне кажется, каждая женщина, в чьей жизни был хотя бы один болезненный разрыв, тратит энное количество часов своего времени, воображая, как они столкнутся, где, во что она будет одета, как будет на него смотреть и даже какая будет играть музыка и пойдет ли дождь.
Я не думала ни о дожде, ни о музыке.
Мне просто хотелось, чтобы мы посмотрели друг на друга, поняли, что все, что с нами случилось — случилось к лучшему, и, молча пожелав друг другу счастливого пути, пошли каждый по своей стороне, так и не сойдясь на середине улицы.
В моем воображении это было правильно, по-взрослому и очень по-киношному красиво.
Но реальность не похожа на красивое кино, потому что в нем между нами все-таки повисает та самая неприятная колючая пауза, после которой даже посторонние люди начинают чувствовать себя неловко. Хотя в нашей с Бармаглотом неоконченной пьесе вряд ли Марину и Костю можно назвать «посторонними».
— Я всегда была любительницей поспать, — говорю я, намеренно поворачивая голову к Косте, с огромными, почти нечеловеческими усилиями спрыгивая с крючка холодного серебряного взгляда.
— Я заметил, — подмигивает Костя, и мне кажется, что точно так же, как и я, прекрасно осознает, что в этом контексте его ответ приобретает пикантную двусмысленность.
Мне нужно как-то подхватить его попытку обозначить, что я теперь — его территория, но именно сейчас, как назло, моя голова отказывается генерировать нужную мысль.
