Я так сказала полиции. Ты, я и Риксон – мы были в комнате смеха. Если, конечно, этот Риксон вообще существовал. Не знаю, как ты все это провернул, но мне начинает казаться, что это ты его выдумал. Мне начинает казаться, что это ты стрелял в меня и что тебе просто нужно было на кого-то все свалить. Вот ты и заставил меня назвать имя Риксона полиции. Так? У меня к тебе вопрос, Скотт: это ты стрелял в меня?
– Риксон теперь в аду, Нора.
Он произнес это так уверенно, без какого-либо сомнения и с приличествующей случаю меланхолией. Если он и лгал, то делал это исключительно умело.
– Он в аду. Но да, смысл тот же. Можно сказать, и умер, насколько я понимаю.
Я вглядывалась в его лицо, пытаясь по мимике угадать, не врет ли он. Я не собиралась спорить с ним о загробной жизни, мне просто нужно было подтверждение, что Риксон исчез окончательно и бесповоротно.
– Откуда ты знаешь? Ты говорил об этом полиции? Кто его убил?
– Я не знаю, кого нам надо за это благодарить, но точно знаю, что он ушел. Слухи разносятся быстро, поверь мне.
– Перед тем как Риксон стрелял в нас, ты убедила меня, что я настоящий нефилим. Ты объяснила мне, что я не могу умереть. И отчасти именно ты – причина того, что я сбежал. Ты была права. Я не хочу быть похожим на Черную Руку. И уж ни в коем случае я не хочу помогать ему вербовать новых нефилимов для его армии.
– Я сказала тебе, что ты нефилим? – переспросила я нервно и на мгновение прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы он признался, что оговорился. Молясь, чтобы он сказал «я не могу умереть «в переносном смысле. И еще в глубине души я надеялась, что вот сейчас он рассмеется и скажет, что он – заключительное звено в искусном розыгрыше, который начался еще вчера с Гейба. Очень большом розыгрыше, который устроили для меня.
– Мне очень интересно, почему ты не можешь ничего вспомнить, – задумчиво произнес он. – Я думал, амнезия – не навсегда. Тогда какого черта?
– Да не знаю я, почему я не помню ничего! – огрызнулась я. – Ясно тебе? Я не знаю! Я очнулась несколько дней на кладбище – никем! Я даже не могу вспомнить, как там очутилась. – Я понятия не имела, почему вдруг меня одолело нестерпимое желание вывалить все это на Скотта, но меня уже несло. Я захлюпала носом и почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Меня нашла полиция и отвезла в больницу. Они говорят, я пропала почти на три месяца. Говорят, что у меня амнезия, потому что мое сознание блокирует воспоминания о травме, защищаясь таким образом. Но знаешь, что самое смешное?! Я начинаю думать, что на самом деле ничего я не блокирую! Я получила записку. Кто-то влез в мой дом и оставил ее на подушке. Там было написано, что, хотя я дома, я вовсе не в безопасности. За этим кто-то стоит. И эти люди знают то, чего я не знаю. И они знают, что со мной случилось.