В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
Фелисада знала, что моторную лодку, кроме Кильки, Никитин не доверял никому Тот лучше самого себя изучил коварный фарватер реки и мог среди ночи, с завязанными глазами, привести моторку в село, не задев дном ни одной коряги, не царапнувшись о гальку. Словно нутром чуял реку человек, и ни разу интуиция не подвела его.
Фелисада, развязав узел, принесенный Васей, взяла из него теплую шапку, носки и шарф. Все остальное вернула в палатку. А утром, чуть свет, накормив мужиков завтраком, спустилась следом за Килькой в лодку.
Для женщины эта поездка была внове не только потому, что навестит сельский магазин, а и в моторной лодке она оказалась впервые.
— Садись ближе к носу! Да укутай сопли. Не то с ветром все на меня лететь будет, — бурчал хмуро Килька, оглядывая тяжелые, свинцовые облака, нависшие над Алданом. Небо готовилось то ли высыпать людям на головы сугробы снега либо закрутить их в ураганном ветре."
"Фелисада села на лавку, на самом носу лодки, и Килька, столкнув посудину в воду, навесил мотор, влез в лодку и прямо с места, как резвый рысак, описав короткую дугу, вышел на середину реки и повел моторку, обгоняя течение.
Хлесткий ветер ударил в лицо Фелисаде тугой пощечиной. Фонтаны воды, разрываемые лодкой, поднялись выше головы. Они казались невидимыми сильными крыльями, несущими моторку над рекой.
Чудилось: поддай Килька газку еще немного, и лодка взмоет над водой оголтелой птицей, помчится к облакам и, пробив серую завесу, вырвется к самому солнцу, яркому и теплому.
Мелкие брызги воды попадали на лицо и руки бабы.
«Попросить бы Кильку, чтоб сбавил скорость.
Но нет, осмеёт. Такое с кем угодно возможно, но не с ним», — думала Фелисада, чувствуя, как немеют от холода лицо и руки. А стужа пробирала все глубже, к самому сердцу.
Повариха кутала лицо в шарф, чтоб хоть как-то спасти горло от ледяного ветра, взвывшего над головой.
Небо чернеющим пузом ложилось к самой воде.
Фелисада оглянулась. Килька сидел спокойно, ухватившись за ручку мотора, смотрел вперед. Но, как бы ни старался он это скрыть, заметила баба, что лицо его посинело от холода.
Повариха продрогла насквозь. Зубы выбивали лихую чечетку. Она молила об одном — скорее бы наступил конец этому испытанию. Она не знала, сколько они проехали и сколько им еще суждено пройти.
