В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
А ящики с мылом, стиральным порошком, с тушенкой вдавили лодку в воду, и теперь она не летела. Шла медленно, одолевая течение, осторожно, ощупью, чтобы не напороться на случайную корягу.
Домой, к себе на деляну, Фелисада и Килька вернулись уже вечером, когда бригада была в палатке.
— Что так долго мотались? Иль магазин был закрыт? — не стал скрывать тревогу Никитин.
— Да нет. С магазином ажур. А вот посудину пропорол на корче. Но… слава Богу! Починили…
Фелисаде ночью стало плохо. Не прошла ей даром пробежка в село.
Вася-чифирист пришел к поварихе за чаем, который специально для него внес в список Никитин. Мужик позволял себе расслабиться лишь ночью, чтоб утром снова быть в форме и идти на работу. Васю ночью никто не трогал. Не ругали его за чифир, не высмеивали. И человек глушил свою боль и память, как умел, не мешая никому, не сетуя и не жалуясь.
Повариха лежала на полу.
— Фелисада! Ты что? Бухнула лишку? Ну вставай! Полезай на топчан, покуда никто не видел, — силился поднять бабу Вася и почувствовал, что повариха вся горит.
— Не пила я, Васек. Худо мне. Совсем плохо, — пожаловалась баба, открыв глаза, и попросила: — Дай воды.
Мужик заторопился. Напоил Фелисаду и предложил:
— Давай на топчан. Там теплее.
Повариха пыталась встать и не могла. Вася разбудил Петровича. Вдвоем они уложили Фелисаду на топчан, укрыли одеялом, курткой.
— Растопи печь шустрее, согрей воды! — при казал Петрович чифиристу, тот бегом управлялся.
Открыв бутылку, долго растирал бабу водкой. Потом заставил выпить. Фелисада послушалась. Петрович положил ей компрессы на грудь и спину, обвязал шарфами, платком. Сверху свитер натянул. Растерев водкой ноги поварихи, надел на них теплые носки и, приложив к ним вместо грелки бутылки с кипятком, поставил греться чайник.
Полную кружку чая с малиновым вареньем заставил проглотить залпом. А через час, натопив в теплушке так, что дышать стало нечем от жары, сменил на Фелисаде пропотевшие шарфы и свитер на сухие.
Ни Вася, ни Петрович ни на шаг не отошли в эту ночь от Фелисады. Они не спрашивали ее ни о чем. Они лечили, вытаскивали из болезни, как могли.
Проснувшийся утром Никитин, увидев, что повариха больна, решил сам узнать о случившемся. И только тут услышал, что пришлось бабе бежать в село в одной рубашке. Три часа на холоде… Не сразу вспомнила о себе. Когда купила куртку, было поздно.
Федор вернулся в палатку злее черта.
