В забытых Богом лесах Горе Луково, где нет ни одного озера или болота, тянутся бесконечные чащи и глухие дебри. Здесь даже черти предпочли бы не оказаться, называя это место Бабий омут. Чарующая и мрачная атмосфера этой книги создает предчувствие чего-то таинственного и невидимого за каждым поворотом лесной тропы....
И Прошка, измучившись с ним вконец, взвыл не своим голосом:
— Бугор! Забери от меня этого мудака, покуда я ему уши на жопу не пересадил!
Куда только ни ставил Володьку Федор, нигде не потянул мужик. Все валилось из рук. Он отнял кучу времени, сил и нервов. Получил полную пазуху матюков, но и это не помогло. Словно заклинило у Володьки все мужичьи задатки."
"Поставили его собирать хлысты в пучки: все ноги себе и мужикам поотдавил. Попробовали его приноровить к валке леса: цепь бензопилы в клочья порвалась.
У Федора уже тряслись руки, и он не хотел сорваться. Володька пошел к палатке, едва волоча ноги. Он понял — бригада не оставит его у себя. И не сегодня, так завтра отправят его обратно. Как неприспособленного, никчемного человека, негожего в тайге. Обидно было. И Прохоренко, не дойдя до палатки нескольких шагов, сел на пенек под могучую пихту.
— Ты почему здесь сидишь? Что случилось? — приметила его Фелисада.
— Прогнали. Не получилось у меня ничего. Нигде. Бригадир отправил обратно.
— А вернуться тебе есть куда?
Прохоренко отрицательно головой покачал.
— Ты иди сюда! Чайку попей. Чего там киснешь? — позвала Фелисада.
Володька сел на скамейку. Горький дым папиросы першил в горле.
— Пей! — подвинула Фелисада кружку чая. И, присев рядом, спросила: — От кого ушел?
— От себя хочу уйти. От других — проще. Но как? Слабаком я оказался.
— Э-э, нет, голубчик. Слабак в том никогда не признается. Только истинные мужики могут на себя клепать.
