Повествование о мире советских ссыльнопоселенцев, где сосредоточена криминальная элита страны. Автор раскрывает жестокий быт заключённых, их кодекс чести и противоречивую мораль, которая зачастую оказывается честнее, чем жизнь за пределами колючей проволоки.
Раздел Chitat.online для книги «Забытые смертью» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Повествование о мире советских ссыльнопоселенцев, где сосредоточена криминальная элита страны. Автор раскрывает жестокий быт заключённых, их кодекс чести и противоречивую мораль, которая зачастую оказывается честнее, чем жизнь за пределами колючей проволоки.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Повествование о мире советских ссыльнопоселенцев, где сосредоточена криминальная элита страны. Автор раскрывает жестокий быт заключённых, их кодекс чести и противоречивую мораль, которая зачастую оказывается честнее, чем жизнь за пределами колючей проволоки.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Да и ходить по чужим углам совестно, как пропащему…
— Да нет, отец! Меня жизнь уже не раз потерла в ежовых рукавицах. И за ту мою вину перед тобой не раз я поплатился. Вспоминать тяжко. Если б можно было все вернуть, да с нынешней башкой!.. Прости меня, — глянул Клим в глаза виновато. И добавил, как когда-то в детстве: — Обоссысь, кто не понимает! Ну не могу я без тебя! Поехали! Домой тебе пора! Внук ждет!
Петрович позвал Никитина из палатки. Тот уже понял, зачем понадобился. Тяжело топая, вышел.
— Отпусти, Федя! Сыну нынче я понадобился. Насовсем. Внучок объявился. Ему без меня нельзя. Буду в семье. Заместо домового. Проку от меня немного нынче, одна видимость. Но на что-то сгожусь.
— А сам-то хочешь? Иль не можешь отказать Климу? Скажи мне по душам, Петрович! Сам знаешь, ты у меня на особом, золотом счету. Я тебя всюду разыщу. Навещать буду. Но отпускать не хочется. Хотя, знаю, когда-то все равно придет время расставания. И все ж подумай, не торопишь ли ты его? Ваньке уже полгода. Скоро соображать начнет. Пусть меня смалу помнит. Своим…
— Тогда езжай. Что ж делать? Пусть хоть внуки теплом обойдены не будут. Но если что, знай, твоя раскладушка в нашей палатке всегда свободна.
Узнав, что Петрович собрался уходить из бригады, мужики возмутились:
- Как это уедет? А мы как без него? С ума ты спятил, что отпускаешь Ованеса? Пусть не вкалывает совсем, пусть ветки сжигает. Пусть просто с нами живет! Отцом всем! Не отпускай его! Ни к кому! Тем более к бабе! Невестке! Все они лярвы! Чтоб им ежами до смерти просираться! Мало он горя хлебнул от одной суки? Не отдавай! — вспотел от крика одноглазый Леха.
Клим, стоя за палаткой, слышал каждое слово. Голову опустил. Уши от стыда горели. Каждое слово, как пощечина, било."
"— Пошли ты этого сына туда, откуда он свет увидел! Ишь, туды его мать! Выродок свинячий! Ему под сраку окурок попал: Петрович, подуй, чтоб не болело! Где был этот мудило, когда болел Ованес? Ты помнишь, как умирал он? Как мы тащили его в село на руках. По льду! Он еле взялся.
И трактор провалился бы на нем. Мы все его тащили. На переменку. Сами чуть не сдохли! Выходили Ночами дежурили, пока он задышал! Где был тогда тот сын? Внуков делал? Дурное дело — не хитрое!
У меня в яйцах, может, тоже полдеревни пищит Я ж никого силой не поволоку к себе! — возмущался Вася-чифирист, который боялся Петровича больше других, потому что больше всех уважал его.
- Идет он пешком в жопу, тот сынок! Может, Петрович еще сам себе хозяином пожить хочет!
А его в няньки принуждают. Да еще в сторожа к бабе, смотреть, чтобы не блядовала, пока он в рейсе! Ну и жизнь у него настанет! Нет! Я тоже не согласен отпускать его! — ворчал Килька.
— Да будет вам! Чего тут галдите? Раскричались, как сороки! — вошла Фелисада.
