В темном лесу на фоне мгла скользят тени военных машин и рябь дорог, переплетающихся с шоссе. Здесь ощущается атмосфера неуклюжей скорости и незримого опасения — словно каждый шаг приводит к новым испытаниям и загадкам.
– Знаешь, она на английском, – тихо говорит дочь и протягивает мне листок.
В школе и в университете я учила немецкий. Впрочем, латинские буквы всегда одинаковы. Подпись – «OLEG». У Антонины в школе – английский язык.
– Ты перевела?
– Да. Мы со Светой вместе перевели. Он будет в Москве на конференции, потом приедет сюда. Хочет нас видеть. Мама…
Я аккуратно положила листок на журнальный столик, присела на диван. Научные труды на испанском, телеграмма на английском…
– Прости пожалуйста, Антонина, но прямо сейчас я не могу тебе ничего сказать.
– Но…
– Иди, пожалуйста, туда, куда вы и собирались. Позже мы обязательно поговорим.
– Да, мама.
Девицы испарились так тихо, что я даже не заметила их ухода. Может быть, речь шла лишь о моей способности воспринимать внешние раздражители… Хотя – нет! Обычно Антонина шибает дверью так, что мел с пололка сыплется. Не услышать этого человек с сохранным слухом просто не может.
* * *После ухода подруг я сползла с дивана, уселась на пол, зачем-то зажала уши руками и стала вспоминать.
Олег. Олежка."
"Наш роман ни у кого не вызывал доброжелательства. На курсе, на факультете, вообще в Универе Олег был слишком ярким и популярным. Он писал статьи, выступал с докладами в СНО (студенческое научное общество) и Пушкинском доме, ездил в далекие экпедиции, имел научные идеи, которые считали возможным обсуждать маститые историки, бывал дома у Льва Гумилева, играл в капустниках, был членом КВНовской команды.
Во мне отсутствовала утонченность. Во всех смыслах.
«Он ее поматросит и бросит», – всегда произносилось в утвердительном тоне.
* * *Никто не знал, что на самом деле все было – наоборот.
– Не надо, Белка, знаешь, не надо больше… Пожалуйста…
– Почему? Тебе неприятно?
– Да нет же, нет! Просто… мне очень трудно… понимаешь? Сдерживать себя, когда ты… когда ты такая ласковая… и красивая…
– Но зачем… зачем сдерживать?! Я… мне очень хорошо с тобой!
– Белка! Глупая! Неужели ты не понимаешь?! Я же… я же – мужчина! А ты… Ты когда-нибудь… Ты когда-нибудь была с кем-то… ну, ты понимаешь…
– Нет, никогда, никогда… Только целовалась, с Ромкой из параллельного класса…
– Ну вот, видишь… Ты уверена, что хочешь… сейчас… со мной?… Я не хочу, чтобы ты потом жалела…
– Нет…кажется, не уверена…
– Вот видишь! Но я же живой… Когда ты ласкаешь меня…Пощади меня, Белка!
Все это было ужасно странно.
