В закрытом кабинете кафе шепелявый разговор перешёл в громкий: Мастеру нужен кто-то из вас. Важное дело завязывается. Подумайте, прежде чем прийти на помощь. Катя невольно повернулась, но людей не увидела — столик был закрыт занавесями.
— Пожалуйста, — в полной растерянности поставил стул к ней вплотную классный рукодитель восьмого «В».
— Ну и свинью Ленка нам подложила, — тем временем шепотом обсуждала с Таней благотворителей Катя.
— Не знаю уж, как эти братики, а сестренка Аделаида, наверное, из психбольницы смылась, — с ужасом наблюдала Таня за женщиной.
Та взвилась на стул и начертила еще один крест в верхнем правом углу двери.
— Энергетика оздоровляется. Здоровье, здоровье, здоровье… — быстро забормотала она и с шумом спрыгнула со стула на пол.
— Вам больше стул не нужен? — вежливо спросил Андрей Станиславович.
Женщина, не обращая никакого внимания на учителя, продолжала шевелить губами. Только теперь никто ничего не слышал.
— Не надо к ней сейчас приставать, Андрей Станиславович, — сказала Елена Викторовна. — Сестра Аделаида за нас всех молится.
— Между прочим, могла бы и ответить, — вступилась Моя Длина за Андрея Станиславовича.
— Молчи, Школьникова, — с измученным видом взглянул на нее тощий Андрей Станиславович.
— Сестра Аделаида оздоровила сейчас энергетику в вашем классе священным фломастером, — принялся объяснять брат Парис.
— Ничего в нем священного нет, — возразил Пашков. — В канцтоварах на Сухаревке такие все время продаются.
— А тебе, сын мой, нужно обрести смирение, — кинул горестный взгляд на Пашкова брат Парис. — Фломастер сестры Аделаиды освящен в реке Иордан.
— Братья! Энергетика чистая! — выйдя из транса, воскликнула сестра Аделаида.
— Тогда можно работать, — деловито проговорил брат Парис. — Для начала позвольте немного коснуться духовных установок, на которые опирается наша община.
— У меня сейчас, между прочим, урок, — робко произнес Андрей Станиславович.
— Как вы можете! — осуждающе посмотрела на него Елена Викторовна. — Братья специально выкроили для нас драгоценное время!
— Ладно. Потом нагоню, — окончательно сдался классный руководитель и, взяв стул от двери, тихо уселся за своим столом.
— Итак, наша община исповедует синтез христианства и восточных религий, — ничуть не смутился брат Парис. — Нам четверым три года назад было знамение. Теперь мы молимся Абсолюту и служим людям.
— Как это? — ошалело покрутил головой Темыч.
— Понять могут лишь избранные, — строго взглянул на него брат Парис. — Долг остальных — верить и подчиняться. Но мы никого к себе не заманиваем насильно, — поспешно добавил он.
