В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Можешь слетать, доложить, минут десять мы подождем…
Ворон потерянно кивнул, неуклюже, боком спрыгнул наземь и резво засеменил в сторону. Шагах в двадцати от нас он трижды отрывисто каркнул, и в песчаном холме открылась потайная дверь…
– Митя, ты чего там бормочешь?
– Молитву творю Николаю Угоднику.
– А-а… дело хорошее. О чем просишь-то?
– О том, чтобы Кощей разобиделся и нас не принял… Да не отвлекайте же меня, Никита Иваныч!
– Не буду, не буду, извини… Молитва – это святое, продолжай.
Через пару минут из дверного проема, кувыркаясь, вылетел комок черных перьев.
– Идите… ждет… в большом раздражении… мама!
– Мама в раздражении? – не понял Митька, но ворон только всхлипнул и заскользил по стволу вниз головой.
– Ладно, пошли, раз зовут. Не отставай только. – Я поправил фуражку и отважно шагнул в проем, петух следовал за мной нога в ногу.
Буквально через первые же десять ступенек из стены высунулось уродливое привидение, с воем протягивающее к нам прозрачные руки.
– Прекрати орать, балбес! – прикрикнул я. – Нашел время и место… Не хватало еще, чтоб нас тут же и засыпало!
– Дык… я… м…н… а как же? – сипел Митька, пытаясь выдернуть клюв из моей ладони.
– Слушай, парень, Яга меня предупреждала, что петушиного крика вся нечисть боится.
– Слушаюсь, батюшка сыскной воевода!
Таким образом мы дошли до дворца без малейших проблем.
