В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Когда пахан с начальником разговоры перетирают, петухам да вертухаям рядом не стоять!
– Боюсь, вы нас не поняли, – чуть улыбнулся я, – Митя – младший сотрудник нашего отделения, а петухом он является временно, только сообразно криминальной обстановке. В иных случаях он – обычный человек, работник милиции с нормальной, здоровой ориентацией. Так что попрошу все намеки на слово «петух» в тюремном жаргоне впредь не употреблять. Они оскорбительны и абсолютно беспочвенны.
– О чем это вы, Никита Иваныч? – простодушно шепнул Митька.
– Потом объясню…
– Я вас понял, – медленно протянул Кощей, разочарованно приподнимая забрало. – Не знал, что тут может быть столько пыли из-за чести мундира. Не возражаете, если закурю?
– Ради бога.
Он поморщился, словно я сказал нечто непристойное, достал длинную голландскую трубку, набил черным табаком, зажег от собственного горящего пальца и пустил вверх густые клубы вонючего зеленоватого дыма.
– Значит, о деле… А ты не дурак, участковый.
– Спасибо, вы тоже не так просты, как хотелось бы.
– Почто напраслину возводишь? Злодеи мы и есть, как на роду написано, а только скрывать нам нечего…
– Мы болтаем не более получаса, – сощурился я, – а вы за это время уже успели сменить минимум три разговорных манеры. То ведете себя как матерый уголовник с сорокалетним стажем, то как беспощадный, но недалекий отрицательный герой русских сказок, то как интеллигентствующий гангстер в романах Марио Пьюзо… Если все это лишь с целью подобрать ко мне ключик, то мы бесполезно тратим время.
Какое-то время он молчал, сосредоточенно глядя в угол и нервно посасывая янтарный мундштук.
– Хорошо, Никита Иванович, давай без околичностей. Дело вот в чем… Я все Лукошкинское государство в своей зоне влияния числю.
