В душном доме накаливают жар на весь день. Гневное проклятие Яги затачивает сердца, пока неясный заговор Черной Мессы разгорается в глубинах призрачных корней лавы. Жизнь переполнена страхом и надеждой, когда каждый шаг может быть последним.
Тут был такой авангард! Куда там бледному Пикассо в голубовато-розовом периоде… Нет, лично мне очень даже нравилось, но и отца Кондрата я теперь тоже хорошо понимал. Иконописными канонами здесь и не пахло. Богоматерь и младенец из геометрических фигур, у коня Святого Георгия – пять ног, ангел с огненным мечом – многорук, как каракурт, и такого же цвета. Вон моющийся ангелочек в тазике – очень симпатичный получился, я бы даже себе попросил, но неудобно…
– А в установленных традициях творить не пробовали?
– Отчего же, и в установленных могу, – вздохнул горе-автор, – только скучно же, так все умеют.
Вечная трагедия непонятых гениев. Мы пожали друг другу руки и распрощались. Спустя недолгое время заявился Митька. Не один…
– Здравия желаю, батюшка сыскной воевода!
– Митя, ты кого сюда притащил?!
– Как это кого? – даже опешил он. – Кого приказывали.
Я тихо заскрипел зубами, прикрыв глаза и до боли в суставах сжимая кулаки.
– Митенька… Да как же ты мог?! Кто ж тебя, дурака подберезового, надоумил всех наших священников заарестовать?"
"– Да Шмулинсон же и подсказал, добрый человек! – радостно выдохнул наш младший сотрудник.
Мы с Ягой страдальчески переглянулись.
