В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Беззащитно улыбнулась:
– Мне тогда только двадцать исполнилось. Она подошла и говорит: «Помоги, дочка». Я не дала ей ничего. Прохожу, а бабка кричит вслед: «Смотри, у меня глаз черный».
– Обычные нищенские – или цыганские – уловки. Действуют на юных девушек.
– Ага… В тот же день у меня парашют не раскрылся. А в запаске шпильку заклинило. Никогда не забуду (она зябко вздрогнула) – земля несется, кажется, уже лица разглядеть можно, а я ничего не могу сделать!
Я спросил:
– И?..
Катя спокойно ответила:
– Я вырвала-таки шпильку – за триста метров до земли.
Я с трудом мог представить доцента Екатерину Сергеевну Калашникову пьяную до беспамятства. И с парашютом за плечами тоже плохо ее представлял – несмотря на все рассказы и многочисленные фотографии. Но… Что я мог сказать?
Выразить свое восхищение их парашютной командой?
И тем, что их четверку планомерно и стремительно убивают?
Мы подошли к оранжевой «пунте». Машина стояла на улице Огарева прямо под грозной табличкой «Парковка только для сотрудников банка!».
Катя виновато улыбнулась в его сторону и щелкнула кнопкой центрального замка. «Фиат» подмигнул хозяйке фарами и отпер двери. Екатерина Сергеевна продолжала стоять у машины.
– Так вы уверены, – она секунду поколебалась и решила-таки обойтись без отчества, – что вам, Паша, стоит туда ехать?
«Мне стоило бы поехать применить допрос третьей степени к вашему мужу», – хотелось брякнуть мне.
– Надо же посмотреть на человека, который стоит сто миллионов баксов.
Катя, кажется, не поняла моего юмора:
– Человек он совсем обычный, уверяю вас.
Везет мне в последнее время на совсем обычных людей!
Доцентша с парашютным прошлым – в которую стреляют прямо на Страстном бульваре.
Немец – хозяин подмосковного особняка.
Мультимиллионер, который предпочитал всяким там Багамам и Ниццам зачуханный подмосковный аэродром.
Рассеянный профессор – хладнокровный убийца… Убийца?.. Нет, последнее утверждение все-таки еще нуждалось в проверке.
Я принял команду на себя:
– Значит, так, Екатерина Сергеевна. Моя машина осталась на Тверской, возле универмага. Выезжайте ровно через три минуты. Я нагоню вас.
