В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Он о чем-то вполголоса разговаривал с человеком, сидящим к нему лицом.
К нам этот тип помещался затылком – но даже те немногие детали его экстерьера, что виднелись над спинкой его кресла, выдавали в нем человека советского: кургузые плечи мосшвеевского пиджачка, напряженная посадка головы. Его волосенки показались мне смутно знакомыми.
Мы подошли поближе. Иностранец (а им, как я понял, был именно мистер О'Гар) по-прежнему не реагировал на наше приближение. Продолжая что-то втолковывать человеку напротив, он взял со столика перед собой стакан сока и отхлебнул.
Это был господин профессор Дьячков собственной персоной.
Мои рефлексы сработали быстрее, чем мысли. Из кармана куртки я выхватил газовый пистолет, направил ствол на О'Гара и закричал:
– Не пить!
Для верности повторил по-английски:
– Don't drink!
Иностранец послушно отставил сок и стал медленно привставать со своего кресла.
Вскочил и его собеседник. В панике обернулся. Увидел меня и Катю.
Жена, я и пистолет – это зрелище, вместе взятое, потрясло Дьячкова. Челюсть его начала медленно отвисать.
Катя тоже обомлела, увидев мужа. Ее первым движением было – схватить меня за руку, в которой я держал пистолет.
Лицо Дьячкова на глазах меняло окраску. Оно становилось все краснее и краснее… О'Гар смотрел на нас троих с неким юмористическим удивлением.
Сардонически скривив губы, иностранец спросил Екатерину Сергеевну, кивнув на меня:
– Рюсский мафья?
Немногочисленные обитатели лобби также с интересом следили за разворачивающейся мизансценой. Пара официанток остановилась. Я почувствовал, что мне на плечо вот-вот упадет лапа местного секьюрити.
Я сунул ствол в карман и грозно сказал, обращаясь к Дьячкову:
– Сядь! Руки на стол. Чтоб я видел.
– Что с вами, Павел? – хлестко спросила Катя.
Сказать, что она разъярена, – было мало.
Мне показалось, что через минуту меня уволят. Или отхлещут по щекам. Но отдавать инициативу было нельзя."
"– Сядьте все, – скомандовал я.
Дьячков снисходительно проговорил:
– Ну и друзья у вас, Екатерина Сергеевна… – Тем не менее послушно опустился в кресло.
