В темное утро на Малой Дмитровке, где жизнь и мечты тщательно скрываются за бордюром стоп-сигналов, Катя огибает удачный случай — опущенное стекло. Замысловатый сюжет о любви, предательстве и неожиданной верности в мраке ночи ткнется носом в кровопролитные конфликты. Встреча на этом перекрестке раскрывает драму заговора небес — где каждая капля дождя заменяет обещания, а каждый световой отсчет готов к стрельбе....
Они с профессором стояли лицом к лицу.
Постояльцы «Балчуга», случившиеся в лобби в этот час, включая мистера О'Гара у стойки бара, с вежливым любопытством посматривали на разыгрывающуюся перед ними сцену.
– Ты с ней спал? – тихо и коротко спросила Катя у мужа.
– Я… – оцепенел он под ее взглядом, – я… Клянусь тебе, это была случайность!.. Роковая ошибка!.. Я люблю тебя! Только те…
Докончить он не успел.
Бац!
Екатерина Сергеевна залепила ему пощечину. Удар был таким мощным, что голова профессора дернулась в сторону.
– Убирайся! – проговорила она. – Убирайся немедленно!
– Катенька, – жалобно пролепетал Дьячков, – ну, Катенька, ну, прости меня… Я сам не знаю, что на меня нашло… Я ее терпеть не мог… Она меня соблазнила… Я люблю тебя, только тебя…
Екатерина Сергеевна без сил опустилась в кресло. Она продолжала закрывать лицо руками. Потом оторвала руки, посмотрела на мужа глазами, полными слез – и такой ненависти, от которой он опять отшатнулся, словно от удара.
– Вон! – тихо, но отчетливо проговорила она.
Она снова закрыла лицо и, кажется, заплакала.
Профессор сгорбился, попытался еще что-то сказать, но только безнадежно махнул рукой. Взял пальто, лежавшее в его кресле, и поплелся к выходу.
Я жестом кликнул официанта и тоже встал.
– Этой девушке – воды, – приказал я вэйтеру и бросился вслед за профессором.
Я нагнал его у самых дверей. Взял за руку, развернул.
Он брезгливо вырвал свою руку.
– Что вам еще?!. – И прошипел: – Грязный тип…
– Успокойся, – не без сочувствия сказал я Дьячкову.
Он непонимающе глядел на меня.
– Пойми: ее – убили… – добавил я.
Профессор смерил меня взглядом. Я был поражен, как за последние полчаса осунулось и постарело его лицо.
– Я не доносчик… – пробормотал он.
– Там оставался Фомич, так? – подсказал я.
– Да, – механически проговорил он и добавил: – И еще какая-то женщина… Я ее раньше никогда не видел…
– Так что ты все-таки делал в поселке у Лессингов? – осторожно, как больного, спросил я его.
Он не отвечал, глядя на меня бессмысленными глазами.
– Ты за кем-то следил, да? – сочувственно сказал я. – Вообразил себя детективом?
– Да, да, да! – выкрикнул он, развернулся и устремился к дверям: в одной руке пальто, в другой берет.
Мой вопрос: «За кем следил?!» – повис в воздухе.
