В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Сквозь его рокот я услышал крик Сидорова:
— А ты?
— Я пешком! — И махнул рукой в сторону фронта.
— Нет, давай со мной!
— Назад! — заорал летчик. — У меня приказ — взять груз и раненого. Тяжело будет, не взлетим!
Но «Сидоров» упорствовал:
— Один не полечу!
Летчик замешкался:
— Ладно, черт с вами — лезь! В баках бензина уже меньше половины — авось поднимемся.
Уговаривать меня не надо было — я взлетел на крыло и залез в кабину. Места в ней и в самом деле не было. Я опустился на колени, грудью прижался к ногам «Сидорова», и все равно моя спина выступала над бортом.
Летчик дал газ, и самолетик стал разгоняться. Натужно бежал, долго, тяжело отрывался от земли.
Шли низко. Летчик ли от истребителей вражеских прятался или мотор не мог поднять отяжелевшую машину? Но мы летели.
Мне ничего не было видно, стоять, согнувшись в три погибели, было неудобно. Но все равно это было лучше, чем на пузе через немецкие позиции к своим ползти.
Самолетик швыряло вверх и вниз в восходящих потоках воздуха, ветер гулял по кабине.
Внизу послышалась стрельба, звуки пушечной пальбы. Еще десять минут — и все стихло. Летчик крикнул:
— Передовую пересекли!
Уже легче. Теперь, даже если где на вынужденную посадку и пойдем, все равно — дома, на своей землице. Каждый переход через линию фронта — чрезвычайное нервное напряжение, риск смертельный, а еще немалое физическое утомление. Попробуйте проползти по-пластунски, на животе, да с оружием метров триста, и станет понятно, каково это.
Мотор несколько раз чихнул, потом вновь заработал ровно — на несколько минут, потом опять чихнул и окончательно заглох. Стало слышно, как в расчалках на крыльях свистит ветер.
Я сдрейфил немного, думаю: все, амба, подбили. Летчик обернулся:
— Бензин закончился, садимся.
Заложило уши — самолетик стал резко снижаться. Потом — толчок, колеса запрыгали по неровному полю, самолетик содрогался. «Не развалился бы», — тревожно подумал я. Но самолетик выдержал и, прокатившись еще несколько метров, остановился.
Я с трудом разогнул затекшую спину, выпрямился, поднялся с колен, неловко вылез на крыло и свалился на землю. Вокруг кочковатое поле, вдали здания виднеются.
Летчик выпрыгнул из кабины, положил на крыло планшет, достал карту и поводил по ней пальцем:
— Где-то вот здесь мы.
Я прикинул — до Москвы еще километров семьдесят.
— Ты вот что, боец, топай к тем зданиям да звони начальству — пусть бензин везут и раненого забирают.
