В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Если пехота погибала от пуль и осколков, то танкисты — от ожогов. Вот такая грустная статистика.
Вернулся Василий:
— Нет вокруг никого, не слыхать.
— Чего дальше делать будем?
— Ты командир, тебе и решать."
"Легко сказать. У меня у самого смятение в душе. Где наши, куда пробиваться? В танке я чувствовал себя увереннее, чем пешком, привык к машине в училище и на службе. Только вопрос интересный вставал. Вот, предположим, прорвемся к своим, а они, кресты увидя, долбанут. Броня у T-IV тонковата, тридцать миллиметров всего.
— Вась, а ты не верил, что я танк угоню!
— Да ну тебя, командир!
Глава 2
Я пересел в кресло стрелка-радиста, щелкнул тумблером. Зажегся желтый циферблат, из динамика сразу донеслась немецкая речь. Я покрутил ручку верньера. Треск, помехи, музыка немецкая — в основном марши. И вдруг — «От Советского Информбюро…» Мы замерли, даже дышать перестали. «В ночь на четвертое июля продолжаются бои на Полоцком, Лепельском и Новгород-Волынском направлениях.
В эфире раздался треск, зашуршало, и русская речь пропала.
Я выключил рацию. Стоят, дерутся наши — и не очень далеко. Достав карту, посмотрел, где эти населенные пункты. Выходило — километров сто, может, немного больше. Решено, пробиваемся туда.
— Собирай вещи, Василий!
— Какие вещи?
— Да шучу я.
Я завел двигатель, прогрел его с минуту. Давление масла в норме, а на остальное можно не обращать внимания.
Я выехал на грунтовку, повернул влево. Теперь лишь бы пушка противотанковая не попалась или другой танк. Все остальное сметем и раздавим.
«Броня крепка и танки наши быстры…» — неожиданно запел Василий.
— Ты лучше сядь в командирское кресло и смотри в перископ. Там повыше, видно дальше. В случае чего — упреди.
Васька послушно перебрался в кресло.
Я надел немецкий ребристый танковый шлем. Запах от него чужой, каким-то одеколоном пахнет. Зато голова защищена от ударов о броню, если, не ровен час, в ямку угодим.
Солнце светило, мотор работал исправно, грунтовка бежала под гусеницы. Хорошо! Соскучился я по танку, кабы не война, так и радовался бы.
Вдруг — толчок ногой в правое плечо.
— Чего тебе? — закричал я Василию.
— Дорога впереди, с немцами! — Боец сделал круглые глаза.
