В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Мы набрали даже сверх боекомплекта, приторочив два ящика бронебойных снарядов на корме. Даже если в них пуля попадет или осколок, они не взорвутся. Чему там рваться? Снаряд — болванка из стали.
На небе высыпали крупные яркие звезды. Где-то высоко-высоко послышался гул множества невидимых самолетов.
— Немцы, Москву небось полетели бомбить, — вздохнул Алексей.
Незаметно завязался разговор.
У Алексея в Костроме была семья — жена и двое детей. Петр тоже успел обзавестись женой и имел сына — Михаила. Когда я это услышал, меня словно обухом по голове ударило.
— Ну а жену-то как звать?
— Имечко самое простое — Лукерья, проще — Луша.
Все, все сомнения отпали — так звали мою бабушку.
Какое-то время я был настолько оглушен, что перестал слышать разговор. Выходит, Петр — это мой дед, который не вернулся с войны и могилу которого я разыскивал на Смоленщине? А я его в бою ногами в плечи толкаю, приказы отдаю?! Голова кругом идет, никак не укладывается в ней, что рядом со мной, здесь и сейчас, сидит мой дед — живой, из плоти и крови, и его даже пощупать можно!
Осипшим от волнения голосом я спросил:
— Петр, а тебе сколько лет?
— Двадцать восемь — я с тринадцатого года.
— А мне двадцать девять, — выдавил я из себя.
Выходит, дед даже моложе меня.
— Староваты вы оба, — хохотнул Алексей. — А мне только двадцать пять.
— Зато у тебя двое детей, — огрызнулся я.
— Так это же хорошо. Случится — убьют на войне, сыновья род продолжат.
— А ты — семейный, командир?
— Нет, ни женой, ни детьми не обзавелся.
Надо признаться, в этот момент я и в самом деле пожалел, что не успел жениться и завести ребенка.
— Вот что, — поднялся Петр, — спать пора, неизвестно еще, как завтра день повернется.
Петр забрался спать под танк, на брезентовый чехол, Алексей — на брошенную на землю ватную телогрейку, я же улегся в окопе. Вещами я здесь еще не обзавелся, и стелить мне было нечего.
Вскоре экипаж уже храпел, я же не мог уснуть. Смотрел в звездное небо и размышлял. Каким-то чудом занесло меня на шестьдесят лет назад, встретился с дедом, которого никогда раньше не видел, а поговорить с ним не могу. Многое рассказать ему хочется, о многом расспросить, да как сказать деду, что я — из будущего, что я — его потомок, его внук? Сочтет, что меня контузило или с ума сошел, да еще не дай бог политруку доложит.
