В сером мареве шоссе машина скользила по тоннелям унывания. Я, случайно попавший на рабочую смену в пароходное сообщество, осознал свою судьбу через мелкое невезение. Замерев перед страстной интуицией и необъятным потоком времени, я увяз в загадочной истории Ярославского речного пароходства, где каждое движение нарушало равновесие мироздания....
Я оттащил тело деда подальше в лес, выкопал неглубокую — в метр — могилу. Копать среди корней деревьев маленькой лопаткой было неудобно, пот заливал глаза. Вроде готово.
Я вытащил из кармана гимнастерки документы Петра — красноармейскую книжку, письмо и медальон. Вдруг из письма выпала небольшая фотография. На ней бабушка, молодая еще. Я сразу узнал фотографию — видел дома такую же, только побольше. На глаза навернулись слезы.
Я подошел к бывшей стоянке, нашел моторный брезент, завернул в него тело и с трудом опустил в могилу.
— Прости, дед, не смог уберечь. Да и сам теперь не знаю — останусь ли жив.
Засыпал могилу землей, утрамбовал ногой. Из двух веток сделал подобие креста и воткнул в землю. Осмотрелся вокруг, пытаясь запомнить место. Я еще вернусь сюда, Петр…
Его документы сунул к себе в нагрудный карман. Подобрал лопатку и уже направился было к пехотинцам, как на опушке леса встретил старшину-пулеметчика.
— Жив, танкист?
— Я-то жив — экипаж погиб.
— Жаль, геройские были ребята.
Старшина помолчал:
— Что дальше делать думаешь, танкист?
— А ты?
— К своим пробираться надо.
— Тогда я с вами.
Я дополз до окопа, вернул саперную лопатку, за ремень вытянул из окопа винтовку. Только четыре патрона в ней, но все же не безоружен. На войне солдату без оружия остаться — самое последнее дело.
Когда начало смеркаться, пехотинцы покинули окопы и собрались в лесу. Третья часть их была ранена: у кого рука была забинтована, у кого — голова.
Один из бойцов не выдержал:
— Старшина, да брось ты эту бандуру — все равно ведь патронов нет, мешать только будет.
— Казенное имущество, как же его бросить? На мне числится.
— Если так рассуждать, то вон танкист должен за собой танк сгоревший тащить.
— Разговорчики, Крылов! Местность кто-нибудь знает?
Все переглянулись, помолчали.
— Так, понятно. И карты нет.
— Зачем тебе карта? — вмешался я. — Идем на восток, мимо своих не промахнемся.
— Верно, конечно, только непонятно — где немцы и где наши.
— Эка, хватил! Где сейчас немцы, и в Генштабе небось досконально не знают. А в нашем случае самый хороший вариант — языка взять, да не простого, а как минимум офицера с картой.
— Кто ж его брать будет? У меня не все с винтовкой толком обращаться умеют, а ты — «языка»!
— Тогда идем.
— А пулемет куда?
— Коли бросить жалко — закопай.
Было видно, что старшина колеблется.
