Автор
Талантливая художница и парень-боксер оказываются в центре неразрывной притягательности. Их судьбы переплетаются в атмосфере, где сталкиваются внутренние противоречия. Между ними возникает сильное влечение, которое бросает вызов их устоявшимся представлениям о мире.
– Что это? – спросила я, когда он протянул ее мне.
Я бросила на Джона удивленный взгляд, а он кивком попросил поскорее открыть ее, что я и сделала, вытащив картонный язычок из прорези.
Внутри лежало что-то белое и гладкое – чашка. Я вынула ее и повертела в руках, любуясь, как она мерцает на полуденном солнце. Чашка была простая, без рисунка.
Я посмотрела на Джона.
– Теперь не буду хватать твою, – согласилась я. – Спасибо, Джон!
– Благодари не меня. – Он улыбнулся, а я нахмурилась. – Ее купил Мейсон.
Чашка чуть не выпала у меня из рук, и я невольно прижала ее к груди.
– Она здесь с позавчерашнего дня. Думаю, он хотел, чтобы ты сама ее нашла. Я собирался тебе намекнуть, но ты убежала на вечеринку.
Я вспомнила, как два дня назад мы с Нейтом шли по коридору. Я снова увидела Мейсона, прислонившегося к моему шкафчику. Он смотрел на меня, словно извиняясь. Он уже купил эту чашку, возможно, чтобы ею сказать мне то, что не мог признать вслух…
Я смотрела на молочно-белую гладкую чашку и не находила слов, чтобы выразить свои чувства. Я поднесла ее ко рту, имитируя глоток, и Джон рассмеялся. Неужели мой жест был таким смешным? Я вопросительно посмотрела на него. Затем, словно что-то мне подсказало, я перевернула чашку вверх дном.
Оказалось, не вся чашка была белой. На дне имелся рисунок: остренький звериный носик с черно-белым мехом под тонкими усами. На меня смотрела морда енота!
Несколько часов спустя я сидела в своей комнате, погрузившись в одиночество. Была суббота, Мейсон тренировался в спортзале.
Я сказала Джону, что хочу побыть одна, но правда заключалась в том, что я не могла перестать думать о вчерашнем дне, о том моменте, когда Мейсон предложил мне стать частью важного события в его жизни.
Интересно, знал ли папа, что его прошлое рано или поздно меня настигнет? Мне хотелось верить, что у него была веская причина учить меня терпеть боль. Он никогда не учил меня ее отрицать – именно что терпеть. Мириться с ней и принимать, потому что есть вещи, которые мы не можем изменить. Истинная сила не в твердости, а в том, чтобы сгибаться, не ломаясь. Именно это он всегда пытался мне сказать.
Я погладила альбом и полистала его, снова найдя наше фото с секретиком, и заметила, что в одном месте от двустороннего скотча, к которому был прикреплен полароид, не отклеена защитная пленка, и она чуть отошла на уголке.
Я нахмурилась, подцепила пленку кончиком указательного пальца и медленно ее сняла. Стук сердца на мгновение оглушил меня.
