В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Я чувствовал, как медленно, сантиметр за сантиметром опускается остро отточенный клинок к моему горлу, и ничего не мог с собой поделать – все мысли были о том, чтоб не вдохнуть в себя тошнотный выдох гетмана, плюс еще вот эта чертова сигарета. Интересно, кто из нас первым потухнет навеки – я или она?
И вдруг меня словно молнией ударило! Озарило. А вдруг?..
Собравшись с силами, я со всей дури саданул коленом в пах Сина. Снизу вверх… И даже вроде как попал, ибо давление на меня сверху слегка ослабло. Это нормально.
Воспользовавшись секундной передышкой, я отпустил Сина, резко протянул левую руку в сторону, схватил сигарету и прижал ее к слегка кровящему шраму на пальце гетмана. Плоть, которой коснулся тлеющий огонек, слегка зашипела.
Син вздрогнул – и рассмеялся.
– Дурак ты, – пророкотал он мне в лицо, наваливаясь на нож с новой силой.
Наверно, с его точки зрения я так и выглядел. Бить коленом в стальную раковину бронекостюма и тушить сигарету об палец своего убийцы это все равно, что отвешивать пощечины белой акуле, твердо вознамерившейся тебя сожрать.
Но с моей точки зрения всё было не так однозначно. Я помнил, как в грузовике клинок складного ножа сложился на палец Сина. Пустяковый порез, на который нормальный боец просто не обратит внимания…
Если только тот нож не отравлен слюной мутанта, пришедшего в Зону из другого мира.
Внезапно давление ослабло. Син с ужасом смотрел, как с его пальца стекает мгновенно размягчившаяся плоть – быстро, словно воск, расплавившийся от жара газовой горелки. Как это жуткое размягчение стремительно поднимается выше, охватывает другие пальцы, кисть, обнажая нити сухожилий и белые косточки фаланг…
Глаза гетмана расширились, мертвенная бледность разлилась по лицу. Это был шок человека, увидевшего и осознавшего собственную смерть.
– Я сейчас тоже? Как Охтыж?…
– Нет, – сказал я, забирая из ослабевшей еще целой левой руки гетмана нож Рудика. – Так, как умер Охтыж, это неправильно для сталкера. Я же обещал, что зарежу тебя, Син, этим ножом. А я всегда выполняю свои обещания. Умри достойно.
Изо рта гетмана вырвался вздох облегчения. Мне показалось, что он даже слегка улыбнулся.
