В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Пока что не приказу, а, скорее, рекомендации от того, кто умел говорить убедительно. Но, думаю, скоро всё то, что говорит Безнос, станет приказами. Пройдет инаугурация, коронация, или как там в «Воле» посвящают в гетманы – и будут зеленые у этого шрамированного по струнке бегать почище, чем при Сине и прежнем гетмане. Непрост этот Безнос, ох, непрост. Я это сразу понял…
И прям сейчас пришло этому подтверждение.
– Но в то же время, – продолжил кандидат в гетманы, – есть один тонкий момент. Вот стоит перед нами сталкер, голова которого сто́ит полмиллиона зоновских рублей, эквивалентных евро.
– Некисло ты, Безнос, ситуацию разрулил, – ухмыльнулся Тесак, вновь поднимая ствол.
Безнос неторопливо достал из кармана пачку, выбил из нее сигарету, прикурил. Ненавязчиво так показывает будущим подчиненным, кто здесь главный и чьего слова нужно ждать сколько потребуется прежде, чем что-то сделать.
Шрамированный глубоко затянулся, глубокомысленно прищурился и открыл было рот, чтобы изречь очередную мудрость… но подавился дымом и закашлялся.
Но сталкеры народ крепкий. Хором слегка побледнели с лица, а после ломанулись на стены – смотреть, кто это там столь экстремально развлекается посреди ночи. Ну и я вместе с ними. Интересно же. Как бы ты ни устал после убийства себе подобного, любопытство всегда сильнее усталости.
И сверху, со стены открылась нам прелюбопытнейшая картина.
Мертвецы, до этого рассредоточенные вдоль стен, теперь дружно, всей толпой навалились на ворота. Первые трупы, само собой, плотно насадились на стальные штыри, словно куски тухлого, подгнившего шашлыка на шампуры. Из них во все стороны брызгала черная слизь, они корчились и шипели, словно их и вправду снизу поджаривали. А задние тем временем продолжали давить.
