Кровожащиеся чудовища с клыками-стеклянными осколками летели прямо на него, и Силлов чувствовал страх — не только от пугающей обстановки, но и от собственной непредсказуемости. Каждый шаг в темном лесу казался опаснее предыдущего, каждый шорох мог быть сигналом беды. Но он оставался на своем, решившись на риск, чтобы выжить и продолжить сюжет, задуманный Северо-Западом....
– Учту, – кивнул я, вспомнив судьбу караульного, в которого Ург плюнул своим облаком.
Внутри склада царил полумрак, едва разгоняемый несколькими лампочками, тускло светящими под потолком. Хотя рассматривать особо было и нечего.
В жуткой тесноте складского помещения колыхалась живая масса. Не всем хватило места на полу, и многие осмы жались вдоль стен – прислониться все-таки лучше, чем просто стоять. Но старик коротко рыкнул – и мутанты тут же расступились, образовав узенький коридор.
Я шел между ними, ловя лютые, полные злобы взгляды желтых глаз.
Тем временем старик подвел меня к большой куче тряпья, на которой лежали шестеро раненых.
"Крайний осм был изуродован страшнее всех. Левая рука оторвана, из-под бинтов виднеются участки тела, обожженные до черноты. Не знаю, как у этого вида с регенерацией, но человек с такими ранениями точно не жилец. И человеку проще – от нереальной боли в подобных случаях мозг просто выключается, погружая несчастного в блаженный омут беспамятства.
Одна пустая глазница раненого была обуглена и намазана какой-то зеленой дрянью. Зато второй чудом сохранившийся глаз смотрел на меня внимательно и вполне осознанно. Правда, в нем не было больше внутреннего огня, свойственного фанатикам-смертникам. Неистовое пламя сменила чернота потухшего костра, свойственная тем, кто уже видит перед собой дорогу в Край вечной войны.
– Здравствуй, Ург, – сказал я.
