Плюс в этих зарослях обитает некий Сизов Иван Дмитриевич, пятидесятого года рождения, кличка Сизый. Бомж, наводит страх на всю округу. В заросли эти никто, кроме мальчишек, не суется. Никто, подчеркиваю. Если бы монета появилась там накануне, он непременно прибрал бы ее к рукам. Пацаны утверждают, что их утренний перекур Сизый отслеживал из кустов. И что-то даже бормотал.
— Так, ладно. — Полковник кивнул, принимая ход его рассуждений. — Ты допросил этого бомжа, как его там?..
— Сизый, товарищ полковник, — сладеньким голосом подсказал Илья Самохин и захихикал мелко.
— Сизов Иван Дмитриевич. — Воронов старался не обращать внимания на Самохина, который точно ерничал неспроста.
— Да, Сизов. Ты допросил его? Он что-то видел?
— Его не удалось обнаружить. — Воронов старался не выдать волнения голосом. — Мои ребята обзвонили все больницы, морги — его нигде нет. И на своем обычном месте он с того дня не появлялся. Тело его не обнаружено, мы проверили.
— Гм. — Полковник на минуту задумался, потом глянул на Самохина и снова сделался строгим.
— А что, если это он напал на Богданову? Раздел ее, но не успел совершить никаких действий, потому что его спугнули?
— Это исключается, товарищ полковник. — Воронов покосился на хихикающего Самохина. — Сизов непременно оставил бы свой след на ее теле. Он грязный, как…
— Понял, — перебил полковник.
— Плюс ему негде взять препарат, которым ее накачали. Сильнодействующее обезболивающее, применяется при онкологии, в сочетании со снотворным. Тело Богдановой было абсолютно чистым, будто ее тщательно помыли перед тем, как оставить на пустыре, — так говорили мне врачи.
Бомж таким его оставить не смог бы.
— Не смог бы. И пропал. Странно все это, ты не находишь, Воронов?
— Что, товарищ полковник?
— То, что ты уцепился за эту женщину как за единственную ниточку, которая выведет тебя на маньяка. Ты потерял столько времени, пока… — Он неуверенно глянул на Самохина — тот с каждой минутой выпячивал грудь все сильнее. — Пока твои коллеги шли другим путем.
И им удалось сделать то, что не удалось тебе. Они взяли его, капитан Воронов.
— Кого? — Между лопаток снова сделалось холодно и противно, как если бы ему кто-то швырнул кусок льда за шиворот.
— Взяли маньяка. Самохин и его группа. — Полковник беззвучно пожевал губами, и снова Воронов прочел в его глазах неуверенность. — Он дал признательные показания по всем эпизодам, кроме потерпевшей Богдановой.
— Вот как, значит.
У него, честно, голова закружилась.
