В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
«У меня чужое тело… Я не в больнице… И это не квартира», – тут я начала сама задавать себе вопросы и сама же на них отвечать:
-- Почему это не квартира?
-- Грязные беленые стены и такие полы в квартирах не бывают, даже в бомжатниках.
-- Тогда где я нахожусь?
-- Не очень понятно, возможно – деревня, потому что попахивает навозом, хотя окно закрыто и даже завешено короткой шторкой.
-- Точно не больница? Может быть, как раз сельская больничка и есть?
-- Даже в самой глухой деревне не может быть медпункта, где полы будут земляными, а постель – вот такой.
-- Может, Карина отвезла меня к какой-то местной знахарке?
-- Ни одна знахарка в таком сарае жить не будет. Кроме того, знахарка не способна поменять мне тело… -- тут мысли снова сбились в кучу, я почувствовала сильную усталость и довольно быстро погрузилась в сон.
Думаю, это была защитная реакция организма, мозга или души. Кто знает, что именно было первично для выживания, но больше всего этот сон напоминал хороший медицинский наркоз.
Когда я вновь «включилась» в жизнь, мне было уже немного проще принять то, что тело, в котором я очнулась, не мое. Это была самая безумная вещь, которую первый раз я даже побоялась обдумать: слишком это смахивало на сумасшествие. Но, вставая, я не могла не видеть новых чужих рук и ног, которые вдруг стали моими. Да и темные волосы совершенно точно принадлежали не мне.
Сейчас я лежала все еще с закрытыми глазами, принюхиваясь и прислушиваясь к новому миру.
-- Хвала милостивой Ман (Маан, Моан или даже – Муан), – я толком так и не расслышала.
Голос вроде бы был женский. Рука еще чуть погладила меня по лицу, и человек отошел. Я не знала, как дальше лежать неподвижно – внутри все кипело от всплеска адреналина.
Нет, я не испытывала страха за жизнь, однако, прекрасно понимала, что заняла в этом мире чье-то место. Мне казалось, что как только я открою глаза, все сразу поймут - я пришлая чужачка, захватчица.
Кроме того, женщина говорила не на русском. Довольно мягкий язык, но точно не славянский. И хотя я прекрасно ее поняла, все равно не соображала, как я смогу разговаривать на языке, которого не знаю?!
Это порождало состояние паники.
