В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
Наконец ветерком разогнало тучки, розовый лунный свет стал ярче, и я стала смутно различать не только запах, но и отдаленный шум моря где-то за спиной.
Слабо трепыхнувшись, вывернулась из рук женщины и обернулась. Мы находились на возвышении, а где-то там, внизу, не так и далеко плескало волнами море. Берег мне был не виден – его скрывали стоящие на уступ ниже меня домишки, но кусок воды с яркой лунной дорожкой, дробящейся от ветра на блики и вновь сливающейся в одну тропинку, мне был хорошо заметен.
От дома мы отошли совсем недалеко. Женщина раздвинула какие-то тряпки, и я увидела нормальную вонючую выгребную яму. Только вместо привычной деревенской будочки, стены состояли из чего-то непонятного, вроде клочкастой ткани. Впрочем, рассматривать мне было некогда…
-- Все?
Я молча кивнула головой, все еще страшась заговорить, хотя понимала ее прекрасно. Женщина вновь попыталась подхватить меня, но я отодвинулась. Настаивать она не стала. Повернулась и пошла к дому, приговаривая:
-- Как третьего дня тебя принесли, так ты в себя и не приходила.
В доме, укрытая от уличного ветра, я почувствовала, что озябла. Женщина заметила мое движение и охнув, куда-то метнулась:
-- Сейчас, сейчас Мари, подожди, радость моя.
Она вернулась почти мгновенно, сняв в углу комнаты висящую на стене тряпку, и накинула ее на меня.
Шерстяная шаль кололась, немного пахла рыбой, дымком, и, как ни странно, чем-то родным и привычным, надежным и успокаивающим. Женщина между тем подталкивала меня к широкой скамейке у стола:
-- Садись, Мари, садись. Сейчас похлебки тебе налью – два дня ты, бедняжка, не ела.
Женщина зашла в угол, который я еще толком и не видела – он находился в изголовье моего топчана.
Женщина что-то зачерпнула со дна и поставила передо мной на стол божественно пахнущую миску. То ли из-за огонька свечи, то ли по другой причине, но жирный рыбный бульон в миске отливал густым, коньячным, янтарем.
