Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
Давид не вернулся и утром. Моё беспокойство достигло апогея. Я попыталась открыть дверь, разумеется, не смогла. Начала долбить в неё — тщетно. Нашла на кухне молоток для отбивания мяса и долбила им, громко получилось, но никто не откликнулся.
— Я выпрыгну в окно! — крикнула я. — Сколько здесь этажей, тридцать, сорок? Красиво буду лететь, долго! Сами потом Чабашу объясняйте, какого хрена за мной, вверенной вам, не уследили!
Высказалась и налила кофе. Для показательности пошла его на лоджию пить, здесь окна были огромными и открывались.
— Что шумишь? — спросил мужской голос.
Повернулась — один из охраны. Как зовут не знаю, но на лицо помню.
— Хочу и шумлю, — отозвалась я. — А ещё хочу знать, почему Чабашева до сих пор дома нет.
— Думаешь он стал бы отчитываться перед…
Перед шлюхой, мысленно закончила я. Для него я такая. Красивая, пусть и за тридцать мне уже. Знающая себе цену, но шлюха. От этого даже не горько — давно смирилась с тем, что кроме оболочки никто не видит.
— Ты отчитаешься, — ровно и спокойно сказала я. — Если не хочешь проблем.
— Занят он… все с ним нормально. Звонил недавно.
Если звонил, значит хотя бы живой, успокоилась я этим фактом. И значит, беспокоится обо мне. Значит я, как минимум, вызываю его любопытство. А чем дольше я рядом с ним, тем больше шансы воплотить в жизнь план Виктора и забрать своего сына.
К вечеру я снова себя накрутила — сидеть на одном месте было сложно.
Наверное, чувствует вину. В ярости он превращается в дикого зверя, для которого нормы морали лишь пустой звук. Но я знаю, каким нежным он может быть. А ещё знаю, что извиняться за то, что сделал, с букетом цветов — не его вариант.
— Я соскучилась, — шепнула я.
Не подойти к нему, не обнять — совсем чужой. Подбородок щетиной зарос, в глазах усталость. Правда в том, что каким бы он не был, я скучала. Если не вижу его два дня. Даже если семь лет… Это не лечится.
— Это тебе, — сказал он.
Я сидела за столом, поджав ноги, пила чай и читала одну из книг его библиотеки. Читать я любила всегда. Сейчас же отодвинула в сторону книгу и с ожиданием смотрю на Давида.
Он из кармана пальто достал кулёк и бросил его на стол.
