Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
- Хан, пожалуйста, прошу тебя… Мы с тобой знаем друг друга всю жизнь. Ты любил меня, а я любила Аркадия и вышла за него замуж. Ты теперь собираешься поставить мне это в вину?
Все. Он перешел дозволенные границы, непростительно утратил контроль над собой и над разговором, нужно немедленно отступать.
- Прости, Ксюша, - покаянно произнес он, - прости меня. Я несу какую-то ахинею. При чем тут моя любовь к тебе и твоя любовь к Аркадию? Сам не знаю, что на меня нашло. Просто я очень привязан к Мишке, и мне больно при мысли о том, что вот появился Аркадий - и мальчик от меня отдаляется.
- Мальчик не от тебя отдаляется, а тянется к отцу, это не одно и то же, - заметила Оксана.
Голос ее стал заметно мягче, и Хан немного успокоился. Пусть разговор идет как угодно, только бы не выходил на тему его ревности.
Он всегда верил в магическую силу произнесенного слова. Когда Хан был еще пацаном, отец не раз говорил ему: «Не верь, сынок, когда тебе будут внушать, что мысль изреченная есть ложь. Это хорошо для глубоких философов, а я не философ, я - простой мент, и для меня сказанное слово - это тот крючок, уцепившись за который я могу размотать человека до последней косточки.
"И Хан вырос в уверенности, что, пока Слово не произнесено, все еще можно поправить, переиначить, переиграть, но когда оно сказано - пути назад уже не будет.
