Боже мой, как я рада, что он способен шутить – значит, точно прошла голова!
Когда король не удерживает нарочито-пафосного вида и улыбается мне, на моих губах сама собой расцветает ответная улыбка. Которая тут же слетает, когда меня снова бросает в жаркую пучину смятения его следующими словами:
- Ну, или заточить в какой-нибудь башне как личную пленницу и никуда от себя не отпускать.
Король наслаждается моим смятением, тем, как я не знаю, куда деть глаза, а потом перехватывает мою ладонь за запястье и тянет к себе – заставляя грудью лечь на подоконник и почти оторваться носочками от земли.
Склоняется к самому уху и говорит тихо, задевая краешек губами:
- Моя мать была эллери. Но об этом не знал даже мой отец. Боюсь, если б узнал, мог бы сделать с ней все, что угодно. Он был человек крутого нрава, скорый на расправу и преисполненный гордостью за свершения предков, которые я считаю величайшим преступлением перед историей.
Глубокий, низкий тон его голоса с царапающей хрипотцой, запах кожи с терпкими нотами сандала и обнимающая со всех сторон густая вечерняя тьма заставляют меня уплыть куда-то до такой степени, что мне требуется огромное, нечеловеческое усилие, чтоб заставить себя воспринимать смысл сказанных слов.
- Я клянусь Вам, Ваше величество, что никому не скажу… - отвечаю тихо, задыхаясь.
- Другого и не жду от тебя. Иначе вряд ли доверил бы тебе государственные секреты Королевства.
Отодвигается снова – и я наконец-то опять могу дышать.
А потом вдруг обжигает страх – что будет, если узнает Сесиль? Она же ненавидит и боится магию! Ему придется всю жизнь притворяться? Или жить с человеком, который считает тебя исчадием зла, вызывающим лишь дрожь омерзения? Вспомнилась реакция сестры на слова графа Винтерстоуна о том, что в Королевстве Ледяных Островов снова пробудилась магия.
«- Какой ужас! Надеюсь, мой король уничтожит это порождение зла так же храбро, как это сделал его великий предок, Отто Завоеватель!»
Она никогда не сможет это принять. Она будет считать его чудовищем.
С моих губ едва не срываются слова, которых не имею права произносить. По счастью, вовремя прикусила губу.
Но я наивная, забыла, с кем имею дело.
- Говори! – приказывает мне король. Когда он вот так использует жёсткие стальные нотки голоса, привычного повелевать людьми, моя воля превращается в желе. – Ты хотела сказать что-то. Я хочу знать.
- Я не могу. Это неправильно…
Моё запястье по-прежнему в плену, палец лежит твёрдо на моём пульсе.
Набираю воздуху в грудь. И быстро, не давая себе возможности струсить и отступить, выпаливаю:
– Не женитесь на ней! Она сделает вас несчастным!
Выражение его лица становится отстранённым.
Молчу. Оглушённая, подавленная.
Он вздыхает. Берет обе мои руки и переворачивает ладонями вверх.
- Посмотри.