Автор
Сумерки скрывают неясный замок из песка, где бегемотовые глаза фойе и затаившийся женский голос отражают невзгоды Вероники. Ее платье явно указывает на непростую ночь, но она уже в полном разуме, готовясь к продолжению приключений.
— Замотаешься со своей любовью и балетом и думать про меня забудешь… Грустно мне, конечно, но, с другой стороны, хорошо, что у тебя все так ладно складывается. Да и правильно! Ты девка красивая. Вон, у соседки — той, что лягушек разводит, дочке чуть ли не тридцать лет, а замуж до сих пор выйти не может. Ты же только в Москву приехала и сразу двух мужиков себе отхватила. Хмырь-то твой сегодня приедет, что ему сказать?
При мысли об Антоне вдруг нехорошо кольнуло сердце. Весь сегодняшний день я о нем и не вспоминала, а теперь вдруг почувствовала на душе какой-то горький и неприятный осадок.
— Да не хмырь он мне, Жанна Викторовна. И даже не кавалер. Просто знакомый. И говорить ему обо мне ничего не надо… Скажите просто: мол, переехала, а куда, не знаю, ни адреса, ни телефона не оставила…
— Вот это правильно! — Хозяйка встала и уже со спокойной аккуратностью поправила высовывающийся из-за шкафа краешек матраса — того самого, на котором я спала почти два месяца. — Терпеть не могу этих «новых русских».
«Я ему ничего не обещала. Между нами ничего не было, — мысленно повторяла я, торопливо шагая к метро. — Мне нечего стыдиться: я никого не предаю и никому не изменяю. Я просто ухожу жить к любимому мужчине! К любимому! А Антон? Ну что — Антон? Просто хороший человек и хороший знакомый».
И все же, когда мне мерещилась тень синего «Форда», голова моя непроизвольно вжималась в плечи, а колени противно слабели.
* * *Через два дня квартира Иволгина засияла чистотой и выглядеть стала вполне пристойно. Постиранные и отглаженные шторы начали радовать глаз своим природным нежно-бирюзовым цветом, с дверных ручек и клавиш выключателей исчез серый налет. А еще я испекла пирог — немного кособокий, немного подгоревший с одной стороны, но в общем довольно аппетитный. Пирог полагалось накрыть льняной салфеткой и убрать подальше от кухонных запахов.
Мои ноги еще как-то носили меня по квартире, руки механически очищали чеснок и помешивали овощи в кастрюле, а в голове сидела одна-единственная мысль: «Спокойствие! Только спокойствие!» Вообще-то, самолет должен был прилететь поздно вечером, и до приезда Алексея оставалось еще около четырех часов.
