Автор
Сумерки скрывают неясный замок из песка, где бегемотовые глаза фойе и затаившийся женский голос отражают невзгоды Вероники. Ее платье явно указывает на непростую ночь, но она уже в полном разуме, готовясь к продолжению приключений.
Тогда она посмотрела себе под ноги, увидела маленький василек и сказала: «Я буду звать тебя самым-самым прекрасным цветком»… В общем, «философская» суть сводилась к тому, что принцесса не только выбрала синицу в руках вместо журавля в небе, но еще и мысленно пририсовала ей широкие крылья и длинные голенастые ноги… Я пыталась любить в Саше зыбкое отражение Алексея. И иногда верила, что у меня это получается…"
"Впрочем, Валера Антипов, на правах подружки посвященный в мои личные дела, упорно не желал замечать сходства Ледовского и Иволгина, Сашу за глаза называл не иначе, как «мерзкий приспособленец и эгоист».
Но в этот раз обстоятельства играли против него. Через два дня мне исполнялось восемнадцать лет, и мы с Валерой лепили пельмени к предстоящему празднику.
— А ты опять капусткой хрустеть будешь? — ехидничал Антипов. — Может, тебе и именинный пирог специальный сделать? Капустно-морковный! Или редисочно-спаржевый!.
— Почему? Ради такого праздника штук пять пельмешек я проглочу, нарушу-таки диету… А если ты пытаешься намекнуть, что хватит уже лепить, то я тебе скажу одно: «Не филонь!» В самом деле, Валер, гостей будет много, надо, чтобы еды на всех хватило.
И в этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Саша, предпочитающий дверь открывать самостоятельно, а не жать на кнопку звонка с видом просителя. После защиты диплома он бегал по бесконечным собеседованиям. И я, честно говоря, не ожидала его сегодня увидеть.
Валера мгновенно помрачнел, с неудовольствием отложил в сторону очередной пельмень и указал выразительным взглядом сначала на свои заляпанные мукой руки, а потом на прихожую.
«Стряпать-то, конечно, надо, — говорили его печальные глаза, прячущиеся за толстыми стеклами нелепых очков, — но давай как-нибудь в другой раз. Ну, раздражает, раздражает меня твой любовник! Ничего поделать с собой не могу!»
Я смешно оскалилась, наморщила нос и махнула рукой.
Валера обреченно вздохнул, пожал плечами и нехотя потянулся за следующим сочнем. В кухню уже потихоньку вплывал запах Сашиной туалетной воды.
Вскоре появился и он сам, идеально выбритый, голубоглазый, улыбающийся и, как всегда, очаровательный. Обнял меня за плечи, мило чмокнул в щеку и, брезгливо смахнув муку со свободной табуретки, присел на самый краешек.
