Автор
В августе 1852 года в Гэмпшире, Англия — мир женщины с именем Кэтрин. Все знают, что гувернантки обычно бесшумны и послушны, но Лео Рамзи, лорд Хатуэев, не может понять, зачем ему была устроена именно эта Кэтрин. Она не тиха и покорна, а дышит своей жизнью и мыслями, словно солнечный луч в затяжном мраке истории....
Когда же Гарри добрался наконец до горла противника, Лео боднул его головой в подбородок и вырвался из захвата. Они снова сцепились, катаясь по полу, молотя друг друга кулаками, метя в горло, почки и живот, как дерутся в трущобах Ист-Энда.
— Вам не взять надо мной верх, Ратледж, — пропыхтел Лео, когда противники расцепились и поднялись на ноги. — Я не похож на тех лощеных хлыщей, с которыми вы привыкли иметь дело. — Он увернулся от тяжелого кулака Гарри и сам нанес удар. — Мне доводилось драться во всех лондонских игорных домах и трактирах.
"— Вы когда-нибудь наконец умолкните? — Гарри отвесил шурину тумак и отскочил прежде, чем тот успел ответить.
— Это называется общением. Вам бы следовало попробовать хоть иногда обращать внимание на окружающих. — Взбешенный Лео опустил кулаки, не заботясь о защите. — Особенно на вашу сестру.
Кулаки Гарри разжались. Он смерил Лео гневным взглядом, но когда заговорил, в голосе его звучала горечь и досада на себя.
— Все эти годы я был ей никудышным братом. Думаете, я не знаю, как много мог бы для нее сделать и не сделал? Я готов на все, чтобы искупить свою вину. Но черт бы вас побрал, Рамзи… меньше всего на свете этой беззащитной девочке нужно было лишиться невинности.
— Напротив, именно это ей и нужно было.
Гарри недоверчиво покачал головой.
— Дьявольщина. — Он сокрушенно взъерошил волосы и издал невеселый смешок. — Терпеть не могу спорить с Хатауэями. Вы несете сущую ересь, выдавая ее за логичные рассуждения. Сейчас не слишком рано для бренди?
— Вовсе нет. Мне кажется, я слишком трезв для подобного разговора.
Гарри подошел к серванту и достал два бокала.
— Пока я разливаю бренди, может, объясните, почему моей сестре так чертовски важно было лишиться девственности?
Сбросив сюртук, Лео повесил его на спинку стула и сел.
— Маркс слишком долго жила в одиночестве…
— Кэтрин не была одинока, она жила с Хатауэями.
— Пусть так, но она держалась в стороне и лишь наблюдала за семьей, прижавшись носом к стеклу, как сиротка из романов Диккенса. Фальшивое имя, невзрачная одежда, крашеные волосы… Ваша сестра так долго пряталась в тени, что почти забыла, кто она на самом деле.
