Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
- Мне надо будет уехать сегодня, - говорит он, пальцами убирая с моего лба прилипшую прядь волос. – Конференция в Москве, я давно планировал, выступаю там с докладом по реконструкции груди. Вообще-то, думал тебя с собой взять, но в свете открывшихся событий придется повременить с поездками тебе. Вернусь, обсудим детально все. Пока можешь выбрать дату, когда распишемся. Наверное, без помпезности, но если хочешь платье и кучу народа – то я готов и к такому варианты.
Что? Вот так просто, буднично, словно Карлсон? Он улетел, но обещал вернуться?
- Вот вернешься, там посмотрим! – уклончиво отвечаю ему и высвобождаюсь. – Кучи народу я точно не хочу.
Ишь ты, распоряжения он отдает!"
"- Не посмотрим, а жду от тебя конкретных дат и предложений! – улыбается он, а затем идет в прихожую. – Спасибо за хлеб, за соль, хозяюшка, побегу. Работы вал. Напишу тебе, каких пациентов посмотреть и выписать, какие до моего приезда должны остаться.
Я хотела было возмутиться, даже набрала воздуха в легкие, но затем решила – да и ладно. Все равно скоро все узнают, и не скроешь, что папаша – Шиловский, так пусть проявляет свою заботу, делает, как надо.
Проводив Алексея и получив на прощание жаркий поцелуй, я вернулась в кухню, задумчиво глядя на чашку, из которой он пил чай. Сложно привыкнуть к мысли, что я стану его женой.
