Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Сначала я увидела его самого – в костюме, при галстуке, с короткой модной стрижкой, аккуратной бородкой, улыбающегося, а затем… Даму в красном эффектном платье соткрытой чуть не до самого копчика спиной. Черные волосы были собраны в пучок, из которого кокетливо спускались по обеим сторонам от лица две тонкие прядки. Невероятно хороша! Она держала Алешу под руку и улыбалась накрашенными в тон платью губами, кивая всем присутствующим и поглядывая на них свысока с долей какого-то высокомерия.
- О, ты смотри-ка, Шиловский опять со своей кикиморой сошелся! – прошипела справа Антонина Андреевна, старшая медсестра гнойной хирургии.
Сердце мое заколотилось от этих слов. Хоть и сказаны они были не мне, а кому-то еще, но глаза-то мои неотрывно следили за «кикиморой». Сошелся! Слово-то какое противное!
- Может, это его родственница? – робко поинтересовалась я, комкая в руке салфетку.
- Молочная мачеха! – фыркнула Юля, операционная сестра. – Тут такие страсти кипели, ты бы видела! Она ж раньше в эндоскопии здесь работала, пока ее папаша Шиловского не переманил к себе в центр. Но она и этим не удовлетворилась, сначала прыгнув в постель к старому, а потом и к молодому. Металась, бедная, не зная, какой куш выгоднее. Говорили, вроде, со старшим она даже в ЗАГС успела сбегать, а теперь вот опять с младшим притащилась.
- Красивая! – вздохнула я, незаметно оглядев себя.
Эх, мои скромные параметры рядом с такими эффектными прелестями и рядом не стояли. С другой стороны – теперь-то что? Я явно проиграла в этой гонке, даже не зная, что участвовала. Ишь ты, молочная мачеха! Надо же!
Дальнейший вечер был безвозвратно испорчен. Я отказалась танцевать с Гришей, и он сидел рядом, вздыхая и косясь на танцпол, где Дед Мороз со Снегурочкой зажигали в толпе отрывающихся медиков.
- Отойду в туалет, - буркнула, поднимаясь и поправляя платье.
Стуча каблуками, двинулась в сторону санузла, но и там не было покоя – та самая кикимора стояла напротив зеркала, подкрашивая губы. Она даже не обратила на меня внимания, вернее, скользнула взглядом, как по пустому месту, и вновь принялась прихорашиваться, поправляя бюст, приглаживая и без того идеальную прическу, после чего вышла, царственно держа осанку и высоко задрав подбородок.
