— Ты у меня будешь париться здесь, сколько захочу! — нестрашно пообещал бородавчатый. — И спать на бетоне. А если спина болит, сейчас полечим.
Вячеслав почуял на пояснице жёсткую резину — не били, и будто обозначали место, где у него почки, слегка постукивая. Это было последней каплей, которая и разрушила железобетонную плотину всякого приличия, возводимую мамой с детских лет. Он снова почуял, как пробудился в нём отцовский характер, а глаз сам отыскал увесистые берёзовые поленья, торчащие из камеры, приспособленной под дровяник.
— А под бульдозер не хочешь?
Бородавчатый не ожидал.
— Что ты сказал?..
— Не надо борзеть! Ты кто такой?!
Тот отскочил в сторону, освобождая место бойцам.
— Сейчас узнаешь. Лечите его!
Омоновцы тоже отступили, чтоб было место для размаха дубинами, и этого было достаточно. Вячеслав метнулся к дровянику, выхватил полено.
— Ну, подходи!
Он был на голову выше каждого из бойцов, руки длиннее и полено увесистей, чем резиновая дубинка. Бородавчатый мгновенно оценил это и отступил. А может, команда была только попугать.
— Отставить! — выдавил он и сунул руку под мышку. — Брось полено!
И вдруг из камеры послышался отчаянный возглас Сашеньки:
— Вячеслав! Не поддавайтесь на провокации! Они вас убьют!
Оказывается, она всё слышала!
— Пусть попробуют! — громко отозвался Колюжный. — Одного так точно успею с собой прихватить!
Палач поднял руки.
— Не будем обострять, — сказал он вдруг дипломатично. — Отдай полено. Всего один вопрос — и пойдёшь в камеру.
Что происходит в коридоре, Бурнашов видеть не мог, но оставаться безучастным тоже, и попытался отвлечь гнев на себя.
— Тебя завтра самого полечат! — заорал он. — У тебя на роже написано — псих ублюдочный! Думаешь, управы на тебя нет?!
Бородавчатый на вопли внимания не обратил, достал из кармана снимок.
— Это кто?
На фотографии была Евдокия Сысоева крупным планом — золотые, огненные волосы по плечам и чуть раскосый, цепенящий взор кошки. Та самая фотография, что была уворована Вячеславом на даче генерала ЦК и хранилась в отнятом бумажнике.
— Не знаю, — буркнул Колюжный, не выпуская полена.
— Зато я знаю: Евдокия Сысоева по кличке Матёрая. То есть вы знакомы.
— Не знакомы.
— Откуда портрет?
— От верблюда.
— Значит, разговаривать не хотим? А знаешь, что девица эта — международная террористка? Интерпол разыскивает. У тебя в кармане — фотография. Такой прокол! Уже этого достаточно, чтоб схлопотать лет семь.
— Пошёл ты в задницу!
Его реплику услышал Бурнашов и заорал:
— И не просто в задницу — в ж.. .у! Мы тебе сейчас рога обломаем! Ты знаешь, кого в клетку засадил?!
— В камеру его! — распорядился палач.
Вячеслав отшвырнул полено, неторопливо скрутил и взял под мышки брошенные в коридоре матрасы.