Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
Но наяву всё было тихо, под ногами сухо, и вроде бы амазонка простуженно сопит у своей стены. Всё-таки он нащупал фонарик на столе, включил: Анжела сидела на постели, завернувшись в одеяло.
— Там собака лает! — шёпотом сообщила она. — А ты спишь — не разбудить!
Рассохин зажёг свечу и надел куртку.
— Сиди, я посмотрю.
На улице ещё была ночь, в кедровнике же и вовсе хоть глаз выколи. Пёс вертелся возле люка, лаял и звал за собой, отбегая в сторону лагеря."
"— Пошли, — сказал Стас. — Что там?
Кавказец вёл его по кедрачу, стараясь держаться в луче фонаря, и заманивал всё дальше и дальше.
И оттуда же послышался злобный гулкий лай.
Стас достал пистолет и передёрнул затвор. На краю кедровника он остановился и, не включая фонаря, осмотрелся.
И вдруг отчётливо послышался отчаянный человеческий крик:
— Помогите!
Рассохин стал продираться сквозь заросли, подсвечивая фонарём, однако то и дело попадал в глубокие и старые противопожарные рытвины.
— Опа! — только и сказал Стас, мгновенно вспомнив распятого на Красной Прорве Скуратенко.
Это был здоровый, мордатый мужик лет под сорок, однако не измученный и не изъеденный гнусом.
