Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
— и, встрепенувшись, затряслась. — Меня же хотели украсть! А ты!.. Ты где был?
— Скажи спасибо — вовремя вернулся!
Вероятно, пёс был стреляный, но вязкий, вынюхал след и умчался в кедрач. Амазонку покачивало, на лице застыла неестественная, полублаженная улыбка, и это её состояние Рассохин принял сначала за нервный срыв, за шок от пережитой попытки похищения.
— Кто это был, рассмотрела? — спросил он.
— Военные, в форме... Как будто офицеры!
— У них что, погоны? Звёзды?
— Запомнила бороду. Такая мягкая пушистая борода.
— Офицеры с бородами?"
"— Разве не бывают? Я видела морских с бородами!
— Ну откуда здесь морские?!
Стас чуть ли не насильно утащил её в землянку, положил на постель. И тут наконец-то догадался понюхать дыхание, однако запаха спиртного не уловил. Есть какой-то, но вроде бы и не алкогольный — мускусный, неприятный, но чем-то знакомый.
— Ты напилась?
— Да, я пьяная! — заявила амазонка с вызовом. — Потому что мне было страшно! Ты можешь пить, жрать и спать! Когда женщине одиноко и страшно!
Рассохин зажёг свечу и выключил фонарик.
— Что ещё скажешь?
— Лучше бы меня похитили!
— Пока не поздно — иди! Может, догонишь.
— Зачем меня отнял?!
Он посидел на лавке с опущенной головой, после чего собрал и засунул спальник в рюкзак. И когда нашёл под кроватью фляжку, оказалось — не тронута, почти полная.
— Ты куда? — опомнилась амазонка и вскочила.
— На свой берег, — буркнул он. — Надоело возиться с тобой.
— Как же я?!
— Как хочешь. Пусть тебя украдут, унесут.
— Я не хочу!
— Прилетит кинозвезда — вот ей и предъявляй претензии. Ты меня достала.
Договорить не успел: амазонка прыгнула, как кошка, вцепилась, обвила руками и ногами намертво.
— Не пущу! Ты не бросишь меня! Не посмеешь!
Стас попытался отодрать её от себя, но хватка оказалась железной, удушающей — точно так же она держалась за спасительное дерево на разливе. Едва удалось высвободить лицо и хватить воздуха. Её тело всё ещё пахло весенней водой, тиной — как от утопленника.
— Мне надо на тот берег, в посёлок.
— Я с тобой! Не возьмёшь — приплыву сама!
— Там меня ждёт женщина!
— Я тоже женщина!
— Ты — сумасшедшая баба! Отцепись!
— Ну хочешь, возьми меня! Прямо сейчас! Все сделаю, как ты хочешь!
— Не хочу!
По её обнажённому телу пробежала конвульсивная судорога, и руки ослабли.
— Но так страшно!.. Что мне делать? Лучше бы я утонула...
— Ты чего такого напилась? — Рассохин положил её на постель и сел рядом.
