Она затухала на фоне душевной. Я бежала из последних сил, словно там, вдали горел огонек, и мне нужно было всего лишь достичь его. В голове то и дело возникала его улыбка, его голос, эти строки, которые я считала волшебными. Слезы катились градом по щекам, мне хотелось кричать, нет, даже больше: мне хотелось умереть. И кажется, Бог, услышал мои слова. Машина, свет передних фар и скрежет… металлический вопль в ушках.
— Послушайте, — хватаю руку медсестры, которая тут уже который раз слоняется по коридору.
— Молодой человек, — отталкивает она меня, кидая недовольный взгляд. — Оттого, что вы через каждые две минуты меня пытаете, ситуация там, — показывает она рукой на кабинет, — никак не измениться.
— Я понимаю, — выдавливаю из себя слова, которые застревает посреди горла. — Но вы же можете узнать, хотя бы насколько серьезно?
— Молодой человек, — устало вздыхает, подкатывая глаза. — Я вам еще раз повторяю…
— Да слышал я, — огрызаюсь в ответ. Эта болванка с заученными репликами нифига не помогает. Скорей наоборот, еще больше раздражает и заставляет нервы сжиматься в тонкие ниточки.
— Простите, — слышу за спиной голос водителя. Все это время он сидел с каменным лицом мраморно-белого цвета. Не дышал даже, кажется. Руками сжимал крепко края стула, смотря в одну точку, не двигаясь.
Все произошло слишком быстро. Я ехал позади него, нервно стуча по рулю. Проклинал все на свете, потому что злился очень. Задавался вопросом, зачем вообще еду на дачу к Титову, зачем играю в роль паренька-спасителя. А потом как-то нога на педали газа расслабилась, буквально на долю секунды и я отстал. Но быстро опомнившись, снова нажал на газ и в этот момент заметил на дороге Тасю. Ее нельзя было не узнать, я даже глаза протер, не показалось ли. А она шла, как приведенье, едва переступая с ноги на ногу. Босиком. Сразу бросилось в глаза. Я хотел уже было обогнать водилу впереди, но у того неожиданно вильнула машина.
А дальше все как в тумане. Я резко торможу, выбегаю, лечу к ней, а у нее глаза закрыты. Обхватываю ледяное тело, не понимаю, какого черта она в таком платье без верхней одежды зимой-то, и прижимаю к себе.
— Тася, — зову ее. — Тасечка, — умоляю.
— Господи, — выбегает водитель. — Пульс есть? Она жива? — Нервно задает вопросы мужик, а я не слышу его. Сердце оторвалось, словно. Упало в самый низ, почти не стучит. Моя девочка. На моих руках.
— Тасечка, пожалуйста, — с глаз скатываются слезы, не могу трезво соображать.
