Набивала рот вкусностями и задорно рассказывала о том, что происходило во дворе. Мама всегда сидела в уголке, улыбалась и кивала головой. Мне нравилось возвращаться домой. Нравилось ощущать себя нужной. Но, кажется, такого больше никогда не будет.
Входная дверь открывается, и Янка буквально налетает на меня. Оступается, рычит что-то себе под нос и убегает вниз по ступенькам. Вслед за ней появляется Тетя Люба. Злая, брови сведены, а правый глаз то и дело дергается.
— Здрасти, — шепотом произношу, потому что в таком вот состоянии мачеху видеть не особо приятно.
— О, явилась, — кричит она. И салфеточное полотенце мигом прилетает мне по лицу. Сказать, что я в шоке, значит, ничего не сказать.
— Теть Люб, — подаю голос, дотрагиваясь до горячей щеки, куда пришелся удар. — Вы что-то совсем границы переходите.
— Че там под нос себе волочишь? — Грубит она мне и снова замахивается. Я успеваю увернуться, не хватало еще с синяками в школу ходить. До этого мачеха подобного себе не позволяла. Да, кричала, огрызалась, гадости всякие на меня наговаривала, но руки не распускала.
— Вы успокойтесь, пожалуйста, — пытаюсь вразумить ее, но выходит не очень. Женщина еще больше злится, ноздри раздуваются от эмоций. Вижу, как грудь ходуном ходит, явно еле сдерживает себя.
— Дома работы по горло, а она не весь где шляется! Шаболда малолетняя, — снова взмах полотенцем и в этот раз удар приходится мне по плечу. Я понимаю, что разговор сейчас у нас вряд ли выйдет. А устраивать тут бои без правил с женщиной, которая мне в матери годится, это уж совсем сумасшествие.
— Мам, — выскакивает из комнаты Миля. Хватает Теть Любу за руки и резко тянет на себя, показывая мне взглядом, чтобы уходила. Я, молча едва заметно киваю ей, в благодарность, и залетаю в свою обитель. Благо на дверях есть щеколда. Закрываюсь.
Усаживаюсь на кровать, подтягивая ноги к себе. Закрываю уши руками и начинаю считать.
Когда дохожу до тысячи, дома воцаряется тишина. Эти скандалы порой терпеть просто невыносимо. Я бы сбежала, будь у меня такая возможность. Да только некуда. Плюс отец. Он же не примет мой побег. Еще больше отдалимся. А я итак до жути тоскую по нему, по родительскому плечу. И почему-то именно сейчас в глазах стоит Даниил. Его взгляд, его голос, этот ромашковый чай… Нет, нельзя подпускать к себе таких, как он. Точно нельзя. Противозаконно.
Всю ночь промаялась. Сон не шел, хоть убей. Зато под утро сморило. Мне снилась мама. Каждый раз, когда вижу ее во сне, просыпаться не хочется.
