К тому моменту, как мы с отцом завершили разговор, машина Даниила уже заглушила мотор. Я засунула мобильный в карман и повернулась, чтобы еще раз поблагодарить человека, которого сказать по правде, совсем не знала.
— Зачем ты врешь отцу? — Вдруг спросил Матвеев. Он посмотрел строго так, будто собирается отчитывать маленького ребенка.
— Зачем ты спрашиваешь?
— Ты ночью сидела на пустыре в ожидании трамвая, — стольной тон, затем тяжелый вздох. Говорил Даниил так, будто ему уже все сорок и за плечами огромный жизненный опыт. — Твой отец должен знать, что с его дочкой могло произойти все, что угодно.
— Это ты так думаешь, — повела я плечом, отвернувшись. Сложила руки на груди, потому что мне не нравился весь этот разговор.
— Да! Я. Так. Думаю. — Прочеканил каждое слово. — Но у меня хотя бы есть выбор так думать, а у твоего отца нет. Почему ты ему не даешь эту возможность?
— Тебя это не касается, не находишь? — В груди полыхало. Мне хотелось кричать, метать. Да какое он имеет право вообще что-то говорить о моей жизни.
— Чего ты боишься? — Даниил держал одну руку на руле, а другой трогал свой телефон, который до этого мирно прибывал возле коробки передач. Тяжело вздохнул. Будто каждое слово ему давалось нелегко.
— Ничего и никого, просто это игра в одни ворота, — процедила сквозь зубы.
— Это твое мнение, а не отца, верно?
— Нет, не верно! И вообще, — сама не знаю, но почему-то сорвалась. Голос не слушался, эмоции не поддавались контролю. — Моя жизнь тебя не касается. Моя семья тебя не касается. В следующий раз, сделай вид, что мы не знакомы! — Крикнула и тут же выскочила из его машины. Быстрым шагом помчалась в сторону дома. Внутри я понимала, что вероятно в словах Матвеева было больше истины, больше смысла, чем в моих поступках. Но я так устала. Я устала бороться за правду, за себя, за возможность быть любимой и желанной в глазах родителя. Чтобы ни делала, всегда все было не так. Он не верил мне. Так что измениться, если сейчас я начну говорить снова ему правду…
Забежала в подъезд, пулей поднялась на нужный этаж и только возле дверей остановилась. Не хотелось переступать порог. Вроде бы дом — это крепость. Но когда для меня он перестал таковым быть?!
Помню, как в детстве в летние деньки мама звала с балкона меня по имени. Обычно к этому времени на столе уже стоял ужин, и приятные запахи разлетались по старенькому подъезду. Я сразу шла на кухню, а мама ругалась, что забываю в очередной раз помыть руки.
