Эта книга рассказывает о жизни человека, который в детстве стал свидетелем тяжелых событий. Взрослея и приближаясь к писательству, он натыкается на свои воспоминания, как будто улица издалека всплыла из дна его памяти. Книга заполняет черты пережитого в быстротечном мелькании времени и оттенках....
Если заявление подписывалось, то человек попадал в определенную зависимость от администрации, так как в любой момент, за любую провинность могли снова остричь наголо. Поэтому, чтобы меньше попадаться на глаза начальству, лучше ночной смены ничего придумать было нельзя. Но только в том случае, если ты – не работаешь. И если с Захаром у тебя – «все правильно».
Моя и Толина головы на тот момент были острижены налысо. Сделали это легко и быстро в лагерной цирюльне еще по приходу. Поэтому каждое дуновение ночного ветра, холодного и колючего, мы ощущали в первую очередь затылком.
– Какая бригада? Кто старший смены?!
– 101-я! – задрав голову, ответил обросший.
Открылась дверь. Выскочил прапор нерусского вида и в
высоком регистре с акцентом проголосил:
– А ну, белят, как бараны не стой!.. Па аднаму, не ас– танавливайс, прахади!.. Адын, дыва, тыри, щетыри, пиат… Васимнасит щалавек.
"Последним шел старшак. Он назвал свою фамилию. Прапор что-то пометил, записал на дощечке. Дверь за нами защелкнулась, и мы очутились в промзоне. Вглубь вела широкая дорожка, напоминающая трап, длиной в несколько сот метров, петляющая и извивающаяся меж построек, столбов, штабелей и канав. Вокруг лежал плотный, осевший снег с небольшими островками-залысинами черно-коричневого цвета. Это была земля, перемешанная с корой, опилками и черной грязью.
Наше первое рабочее место находилось на территории, которая называлась «Биржа готовой продукции», или по– лагерному – «Биржа-пило».
Прошли вдоль рельсового полотна до какой-то теплушки. Из нее вышел парень, о чем-то поговорил с нашим старшим и указал на несколько пустых вагонов. Это был бригадир погрузки.
