Эта книга рассказывает о жизни человека, который в детстве стал свидетелем тяжелых событий. Взрослея и приближаясь к писательству, он натыкается на свои воспоминания, как будто улица издалека всплыла из дна его памяти. Книга заполняет черты пережитого в быстротечном мелькании времени и оттенках....
– Нам Шутега обещал пару чертей подогнать, – поддержал Толя.
– Щас…чертей… Где их взять? Наши сами еле ползают. Если он своих даст – это его дело. Я просить не буду, сами договаривайтесь, – огрызнулся старшак.
– Пойду договорюсь, – ответил я, последним усилием воли отодрав себя от доски, на которой сидел, и заковылял в сторону Шутегиной теплушки. Когда я открыл дверь и повис на косяках, объяснять уже ничего было не надо. Весь мой вид, голос и выросший за спиной горб говорили
о том, что дальнейшая погрузка грозит уже не изолятором, а летальным исходом.
Шутега встал и начал натягивать телогрейку.
– Идите к вагону, я сейчас кого-нибудь пригоню.
Я поплелся обратно. Толя лежал на спине пластом, глядя в небо. Славка – рядом на пологой, широченной ледяной доске. Они тихо и лениво крыли матом все и вся.
– Ебаная система советских лагерей… козлы… Какой пидор додумался исправлять трудом? – дохлым голосом философствовал Толя.
– Да на хуй кому нужно это исправление!.. Вольным за такую работу бабки платить надо, а здесь – на халяву, за пайку.
Я подошел тихо, ища себе место для лежбища.
– Ну что?.. – в голос спросили оба.
– Сказал, приведет «пару гнедых».
Через несколько минут показался Шутега. Впереди него поспешала эта самая пара, одетая в еще более невообразимые лохмотья. При близком рассмотрении оказалось, что синяков на физиономии у каждого гораздо больше, чем может принять на себя любое среднестатистическое лицо – один поверх другого.
– Сейчас еще одного приведут.
Перед дверью он повернулся к вновь прибывшей рабочей силе и рявкнул так, что оба бросились к вагону бегом.
– А ну, что ебало сушите?!. Давай шустри, крысоматки ебаные!
– Два пидора, – пояснил он, – у мужиков по тумбочкам крысятничали. Их выловили на этом деле. Ну и, сам понимаешь, теперь честным трудом искупают, хе-хе… В работе – у-у-х! – звери! Главное – раскумарить по-человечьи, – добавил он, поднял с земли толстую двухметровую палку и очертил ею свистящий круг над головой.
Через час в дверь тепляка робко постучали, и тихий голос прогнусавил в щель:
– Витя, все готово… на заварочку дай…
Шутега достал чай, высыпал на расстеленную газету с пригоршню, завернул вчетверо и крикнул: «Забирай, жаба!»
Дверь приоткрылась, просунулась грязная-прегрязная рука, цапнула сверток и исчезла.
– Благодарю!.. – донеслось с улицы, и сапоги застучали прочь.
Время подходило к обеду. Заглянул старшак.
