Автор
Алена сидела, словно под гипнозом, ожидая врачебного ответа на самый волнующий вопрос своей жизни: беременность или простое недомогание? Когда она поняла, что это последний шанс увидеть своего любимого через прибор, радость и страх захлестывали ее, будто новогоднее сердце ожидало подарка. Теперь все зависело от анализов — будут ли белые линии на тесте или нет?...
Забрать ее в Питер, устроиться обыкновенным архитектором. Любить. Трахаться. Рожать детей. Готовить вместе. Сидеть на берегу Невы. Мне нравился этот город, именно туда я хотел свозить Алену, показать любимые места. А вспоминать Москву, только ужиная в одноименном видовом ресторане. Но если я хочу исполнить хотя бы что-то из этого, предстояло открыть глаза. Для начала.
Но боль в голове взрывает сознание и все, что удается, это принюхаться. А еще сосредоточиться и услышать, что происходит вокруг.
Но этого не удается, потому что ногу тоже обжигает болью, когда внезапно кто-то дергает меня, проверяет пульс и начинает вытаскивать из машины, волочить по земле.
Мешком закидывают на твердую поверхность и куда-то везут. С трудом пересилив агонию, открываю один глаз и осознаю, что в багажнике.
Камиля рядом нет, и это пугает больше, чем поездка неизвестно куда. Машину перевернуло несколько раз. Я почти сразу ударился головой и отключился. А Камиль? Его тоже загрузили? Или он… Думать об этом не стал. Был уверен, что Камиль достаточно здоровый, чтобы выжить, да и подушки безопасности смягчили удары.
"Пытаясь сосредоточиться на себе, осознаю, что с головы капает кровь, скорее всего сломана рука, потому что левая онемела, а нога пробита стеклом.
Стискиваю челюсти, левой рву ткань своей водолазки и тут же перевязываю рану на бедре, из которой вытащил осколок. Нужно обработать ее, но сейчас важно хотя бы кровь перекрыть. Но самое главное за поясом все так же торчит кобура, а значит пистолет тоже там. И если получится его достать, то есть шанс не сдохнуть, кто бы и куда бы меня не вез.
В какой-то момент довольно долгой дороги, вторая часть которой проходит по ухабистой местности, я все-таки засыпаю. Открываю глаза, только когда яркий свет пытается пробить сетчатку. Сосредоточившись, замечаю огромную небритую рожу мужика мексиканской наружности. Он скалит желтые зубы, и у меня где-то дергается нерв воспоминаний. Марсело. Только тот в гробу. Я лично всадил пулю ему в сердце. Но этот слишком похож.
— Вижу, что узнал, урод, — говорит на ломаном английском, судя по всему, родственник убитого. — Я знал, что ты вернешься, и готовился ко встрече.
— Мало же у тебя дел, если ты столько ждал, — с трудом произношу, не узнавая свой голос.
— Я не убью тебя сразу. Такого сладкого мальчика ждут много приключений в нашем парке чудес.
Я не был подвержен страхам. Умел всегда за себя постоять, даже проходил военные курсы вместе с Камилем и Артуром. Но вот сейчас струсил.
