Она прищуривается, поджимает губы так сильно, что она становятся мертвенно-белыми. Я могла бы шарахнуться от Сашки как черт от ладана, но уверена, что теперь это не имеет никакого значения, потому что Юля увидела достаточно, чтобы ее генератор ненависти заработал с новой силой.
— А что такое, Саш? — ее голос тише, чем раньше, но теперь каждое слово буквально сочится ядом. — Нравится поёбывать за кем-то?
Я сглатываю. Стараюсь не выдать свою панику, но это тоже не имеет никакого значения.
Уверена, если я даже брошусь бывшей подруге в ноги — она все равно не «смилостивится» и не закроет рот. Она и так, мученица, столько времени носила в себе это дерьмо. Мне остается только подготовиться держать удар. Хотя, разве к такому можно подготовиться?
— А что вы все тут сидите с такими святыми лицами? — Юля преувеличено театрально всплескивает руками, оглядывая моих гостей. — А там в коробках, надеюсь, презервативы? Лучший подарок для шлюхи, чтобы она случайно не заразила весь ваш замечательный офис. А то знаете, как бывает — сегодня ее «катает» молодой нарик, завтра — какой-то бомж.
«Молодой… нарик?»
На секунду мой мозг настолько зацикливается на этой мысли, что я перестаю слушать продолжение ее «истории». А она, судя по всему, забористая, раз Натка все-таки вырывается из-за моей спины, но Сашка снова становится громоотводом.
Нарик — это она про… Дубровского?
Типа, раз у него такая альтернативная внешность, то…?
Это настолько абсурдно, что я издаю неконтролируемый, похожий на смех звук.
И это окончательно срывает Юлю с катушек.
Она начинает верещать, набрасывается на Сашку с кулаками. Он подставляет себя под удар, но чем больше она лупит его по плечам и голове. Тем сильнее становится каждый следующий удар и громкость ее крика.
— Юля, закрой рот. — Саша берет ее за плечи и решительно встряхивает. Возможно. Даже немного перебарщивает, потому что ее голова пару раз странно болтается на шее, словно у поломанной куклы. — Во всех свои проблемах виновата только ты сама.
Он говорит абсолютно правильные вещи, но в эту минуту Юля не готова их услышать.
В ее глазах вспыхивает ярость, стремительно трансформирующаяся в бешенство. Она издает какой-то не то вскрик, не то рычание, и вскидывает руку. Откуда в ее руке появляется стакан — кажется, с вином — я без понятия. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, она делает резкое, широкое движение, целясь явно не в Сашу, а скорее в воздух между ним и мной, но Сашка стоит слишком близко.
Ярко-красная жидкость разлетается брызгами, и большая часть попадает прямо на белую рубашку Григорьева, оставляя огромное, безобразное пятно на груди и плече.
Тишина. Кажется, даже Юля на секунду замирает, осознавая, что она сделала.
Саша смотрит на пятно на своей рубашке, его лицо каменеет.