Я смотрю на бледное, осунувшееся лицо отца, на его неподвижно лежащие на одеяле руки, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Что же здесь произошло? Что могло так сильно его подкосить?
— Я могу с ним поговорить? — спрашиваю я, когда врачи заканчивают свои манипуляции и начинают собирать вещи.
— Не сейчас, — качает головой врач. — Пусть поспит. Лекарства сильные. Лучше не тревожьте. Я оставим рекомендации.
Вкладывает мне в ладонь сложенный вдовое листок, в который я зачем-то остервенело цепляюсь пальцами.
Я провожаю их до двери. Мать семенит следом, что-то бубнит про благодарность, пытается сунуть врачу в карман скомканную купюру, но тот вежливо отказывается.
Когда за ними закрывается дверь, я поворачиваюсь к ней всем корпусом.
— Что здесь произошло? — повторяю свой вопрос, стараясь, чтобы голос звучал твердо, без тени истерики. Хотя матерится хочется так сильно, как никогда в жизни. — Почему отцу стало плохо?
Она отводит взгляд, начинает теребить край фартука.
— Просто… разволновался…
— Из-за чего?
Молчит. И в этом упрямом нежелании смотреть мне в глаза, я чувствую что-то неладное. Что-то, что она отчаянно пытается скрыть.
— Почему Лиля здесь? — спрашиваю, оглядывая стоящие в прихожей битком набитые детские рюкзаки и две спортивных сумки явно с вещами моей сестры. — Где Андрей и Ксеня?
— Лиля… на кухне, — неохотно отвечает мать. — Дети у соседки. Тетя Валя их забрала, чтобы не мешали.
Я иду на кухню. Сестра сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ней — пустая чашка из-под кофе и пепельница, полная окурков.
Она курит. Снова. Значит, дела действительно хреновые.
— Лиля, — я сажусь напротив, стараюсь смотреть ей прямо в глаза, но она упорно отводит свои. — Что случилось? Рассказывай.
Она зло на меня зыркает, но не произносит ни звука. Только снова закуривает, и на этот раз я просто выбиваю сигарету из ее пальцев. Лиля поджимает губу — зло, как будто это я виновата в том, что произошло, хотя меня здесь даже не было. Но не произносит ни звука — и это лучше всяких слов подчеркивает, что на этот раз случится реальный пиздец.
Мать стоит в дверях, как изваяние, не решаясь ни войти, ни уйти.
— Лиля! — я повышаю голос, теряя остатки терпения. — Хватит молчать! Из-за чего отцу стало плохо?! Это ты его довела?!
Сестра вздрагивает, поднимает на меня заплаканные, опухшие глаза. В них — смесь страха, отчаяния и какой-то детской обиды.
— Я… я не хотела, Майя, — шепчет она, и ее голос срывается. — Я не думала, что все так получится…
— Что «так получится»?! — я почти кричу. — Говори уже!
Я чувствую, что на этот раз случилось что-то посерьезнее, чем ее обычные фокусы.